Шаман вдруг перестал улыбаться. Посмотрел на меня серьёзно, потом кивнул. От меня не укрылся короткий взгляд, что он бросил на мою шашку. Привык, видать, шаман, что все его боятся.
— Вот оно что, оленёнок. Думаешь добрым сердцем шамана расположить? Ну так и шаман добрый, тебе любой здесь скажет, — Хэнгэки обвел рукой кэрэны, набитые гробами. — Ты попроси меня по-хорошему, я мертвечонка тебе подарю.
Мне хотелось огреть шамана хотя бы рукоятью шашки, а не просить о чём-то. Но союзники были нам нужны, пусть даже и совсем слетевшие с катушек.
— Отпусти Чолу, Хэнгэки, — сказал я. — Ему с нами лучше будет. Пожалуйста. А потом поговорим с тобой. Я за помощью пришёл, и в долгу не останусь.
Хэнгэки вдруг захлопал в ладоши, совсем как ребёнок.
— Складно говоришь, оленёнок. Мне нравится. Забирай мертвечонка, только верни потом. Одна его душа уже умерла, две осталось. Когда все души умрут, принеси ко мне мертвечонка. Я отведу его к предкам.
— Спасибо, Хэнгэки, — я кивнул. Мне ещё предстояло разобраться во всём этом многообразии душ. — Ты заботился о нём?
«Насколько вообще сумасшедший может заботиться о старике,» — подумалось мне тут же. Хэнгэки, казалось, совсем потерялся в мире духов. В отличие от удаган Гэрэл, жившей вместе со своим народом и участвовавшей в жизни племени… этот человек, как будто бы полностью был оторван от мира людей.
— Оленёнок, ты о помощи просить хотел?
Я оглянулся. Дянгу уже погрузил Чолу в лодку и ждал меня. Я секунду поразмыслил, а потом махнул им рукой.
— Плывите без меня, я дорогу запомнил. Мне ещё с шаманом потолковать.
— Дянгу казака не оставит одного, — покачал головой старик.
— Чоле нужно в лагерь поскорее, — ответил я. — Не беспокойся за меня, казак нигде не пропадёт.
Несколько секунд мы со стариком играли в гляделки. Наконец, он не выдержал. Вздохнул, благословил меня на своём языке, и взялся за весла. Оморочка заскользила по воде, оставляя меня наедине с безумцем.
Я снова повернулся к шаману. Хэнгэки стоял всё там же, наклонив голову, будто прислушивался к чему-то, чего я не слышал.
— Пойдём, оленёнок, — сказал он наконец. — Раз пришел просить, проси у очага.
Я пошёл за ним. Тропа вилась между кэрэнов, я старался не смотреть на жуткие, лишенные окон домики. Хэнгэки шагал легко, чуть ли не пританцовывал.
Жилище его стояло прямо на сопке. Жил он не в фанзе, и не в шалаше, а в какой-то полуземлянке, крытой корьём и дерном. Дверь стояла низко, так что входить пришлось согнувшись.
Внутри пахло дымом и сушеными травами. В углу темнели берестяные короба, на шесте висел бубен, обтянутый оленьей кожей, с железными позвонками по краю. Под ногами лежали мятые, засаленные шкуры.