Я перебрал снаряжение. Достал из переметной сумы запасные портянки да поршни. Это такие куски сыромятной кожи с ремешками. По осенней грязи в простых сапогах не пройти.
Дянгу сидел у костра, смолил свою трубку да поглядывал на мои сборы.
На ногах у него были мягкие кожаные сапоги с длинными голенищами, подвязанные под коленями кожаными ремешками. Из-за голенища торчал край сухой травы.
— Осока, — сказал он, заметив мой взгляд. — Осока сухая и мягкая. Нога не потеет, а как промокнет, Дянгу вытащит. Новую положит.
Я кивнул. Намотал портянки как следует, натянул следом поршни. Затянул ремешки покрепче. В такой обуви нога дышит, и по грязи идти проще, не скользит. Дянгу только одобрительно хмыкнул.
Дождь за ночь лишь едва поутих, но стал ещё холоднее и злее.
Перехватив по куску вяленой рыбы, мы отправились в путь. Тропы уже не было, только грязь с травой. Под ногами уже привычно чавкало и хлюпало.
Местами попадались низины, затянутые ряской. Глянешь, а под ней черная вода стоит. Мочажины, по-нашему. Топь такая, что ступишь и засосет по колено, а то и глубже, если дна не найдешь. Дянгу шёл впереди, длинной палкой щупая дорогу перед каждым шагом. Я старался ступать за ним след в след.
— Тут гать была, — показал он на едва заметные жерди, утонувшие в грязи. — Давно. Ещё деды клали. Теперь сгнило.
Чем сильнее мы уходили на север, тем хуже становилось. Сопки кончились, потянулись поросшие корявым березняком низины. Очень скоро нас уже окружило осокой в человеческий рост.
И тут Дянгу скинул свои кожаные сапоги, закатал штаны до колен и пошел босиком. Я хотел спросить было, в шутку, не застудится ли дедушка? Но вскоре увидел, как Дянгу ступает: нога сама находила кочки, корни и твердые места. В обуви этого не почувствуешь.
— Дянгу босой, что зверь, — улыбнулся мне старик.
Я скинул поршни, приторочил к поясу. Размотал портянки, чтобы не вымокли, забросил на плечо. Ноги сразу ушли в ледяную жижу. У меня аж дыхание перехватило от холода!
Пару раз пришлось перебираться через ручьи, разлившиеся вширь. В самом глубоком месте перебирались прямо по пояс. Дождь от нашей одежды всё равно и клочка сухого не оставил.
В одном месте, где уже не поймёшь, река перед тобой или болото, Дянгу всё-таки провалился. Старик ушел с головой, следом ушло в пятки моё сердце. Я бросился к Дянгу, но уже через мгновение ороч вынырнул. Я подхватил его за локоть, вытянул на берег. Минуты две отплевывается старик да халат выжимал. А потом рукой махнул.