— А чем убьешь?
Он только рукой махнул. Иди, мол, сам разбирайся.
Перекрестившись, я подошёл к тому домишке, откуда доносились вой и рыдания. Рядом валялась битая посуда, берестяные короба, да гнилые сети.
Я распахнул деревянную дверь и заглянул внутрь. Кэрэн видать специально строили «лицом» к сопке, чтобы мертвецы не разбегались. Так что солнечный свет едва пробивался внутрь. Но мне хватило, чтобы увидеть расставленные по лавкам простецкие гробы. Слава Богу, заколоченные.
В самой глубине кто-то шевелился. Дянгу чиркнул огнивом и, запалив пучок сухой травы, бросил его внутрь. Как бы ни уважал я местных, с мерами пожарной безопасности у них точно было так себе.
Свет выхватил лицо древнего, сморщенного старика. Он сидел на куче тряпья, раскачивался взад-вперёд и выл. Горящая трава в деревянной постройке, кажется, его совсем не смущала. Я подошёл ближе, чтобы убедиться, что передо мной простой человек. Больной и одичавший, но точно не привидение.
— Эй, — сказал я. — Ты кто?
Старик замер, повернул голову на голос. Затянутые бельмом глаза даже на свет от горящей травы не реагировали. Я прошел дальше, затоптал огонь, от греха подальше.
— Чола? — спросил я.
Он закивал, замычал, потом протянул ко мне руки. Я подавил секундный порыв отшатнуться, и взял старика за исхудавшие ладони. Никакой это не дух. Живой человек. Просто брошенный, забытый, обезумевший от одиночества.
Я достал из сумки кусок вяленой рыбы и протянул старику. Тот вцепился в неё зубами и зачавкал. Значит, зубы на месте, не пропадёт. Да и вообще, старик был на удивление… чистым. Несчастным и голодным, но не грязным или опустившимся до совсем уж звериного состояния.
Не выходя наружу, я позвал Дянгу. Тот нехотя подошёл, теребя свои костяные амулеты.
— Дама Чола, — сказал он по-нанайски. «Дама» значило «дед».
Старик замычал в ответ и попытался встать, но ноги не держали. Тогда я подхватил бедолагу под руки. Чола как будто и не весил ничего.
— Никакой это не дух! — рыкнул я, хотя и понимал головой, что Дянгу тут не причём. — Просто старик. Голодный и слепой.
Дянгу почесал затылок.
— Нанайцы говорят, что дух. Давно говорят. Даже хоронить тут перестали.
— А он тут живёт. Бог весть уж сколько лет… и чем вообще питается.
Дянгу сел на корточки и заговорил с Чолой. Я мало что понимал. Старик слушал Дянгу, жевал, а потом вдруг засмеялся. Куски вяленой рыбы посыпались на пол, пока Чола страшно, почти безумно хохотал. Потом, также внезапно, старик успокоился. Вытер рукой слёзы и снова что-то сказал по-нанайски. Голос его в этот момент дрогнул.