— Чола говорит, что не хочет умирать. Что внук Чолу прогнал, когда Чола ослеп. Сказал, что старик обуза, пусть идёт к духам. А Чола не пошёл.
Я выругался. Вспомнил старейшину, его спокойный голос и слова о том, что «дух воет». Прогнал деда, а теперь просит чужих людей его упокоить. Чтобы самому руки не марать.
— Что делать будешь, казак? — спросил Дянгу.
Я посмотрел на Чолу. Он доедал рыбу, облизывал пальцы и словно не замечал нас больше.
— Заберем его в лагерь. Накормим, обогреем. А старейшине скажем, что дух упокоен.
Дянгу усмехнулся и покачал головой.
— Хитрый казак.
— С волками выть, отец, по-волчьи выть, — грустно ответил я.
Мы подняли старика, завернули в его рваньё и повели к лодке. Чола шёл с трудом, и едва ли осознавал происходящее. Но только когда мы дошли до оморочки, сзади кто-то засвистел.
Я обернулся.
К нам спокойно приближался мужчина, лет сорока.
У него было иссушенное, тёмное от ветра и дыма лицо, с глубокими морщинами у узких глаз. Мужчина был одет в кафтан из лосиной кожи, выкрашенной в рыжий цвет. От плеча до подола были нашиты железные подвески, глухо звякавшие при каждым шагом незнакомца. На голове он носил круглую шапку, а поверх неё настоящую корону с четырьмя железными рогами.
— Амба, — только и вздохнул Дянгу, глядя на шамана.
— Катадэ-катадэ, — елейным голоском пропел шаман. — Куда это вы, оленята, моего мертвечонка тащите?
Услышав его голос, Чола вдруг задрожал и обмяк в наших руках. Я чуть наклонился к Дянгу и шёпотом спросил:
— Что такое «катадэ»?
— Малыш, ребёнок, — ответил старик. — Убаюкивает Хэнгэки казака, в глаза не смотри Хэнгэки.
— Вы что, оленята, боитесь? — шаман приблизился к нам. Остановился метрах в пяти, с улыбкой оглядывая всех троих.
— Сперва хотим дедушку в лодку усадить, — спокойно ответил я. — А потом уже к тебе, шаман, на поклон идти.
— Кто ж на поклоны ходит, чужие трупы забирая? Мертвечонок мой, я тебе его не отдам.
Я сделал шаг вперёд, прикрывая спиной двух стариков. Дянгу сообразил сразу же, и двинулся дальше к лодке. Шаман только языком поцокал.
— Не хочешь ты дружить, оленёнок, — произнес он нараспев.
— Зачем тебе старый слепой дед? — усмехнулся я. Рука моя уже лежала на шашке.
— А тебе зачем? Неужто съешь? Белые люди страшные, сказки про них рассказывают, что людей с собой забирают и в печи запекают. Только маленьких совсем, они посочнее.
— Чола мне нужен, чтобы несчастный старик достойно свои дни прожил, а не среди мертвецом с ума сходил. У нас его обогреют, накормят. Если для работы какой сгодится, пристроят. Не сгодится, ну так не оголодаем, дедушку в беде не оставим.