— Никан, чжурчжени, богдойцы. Много имён у южан.
— Спасибо, отец, — кивнул я Дянгу. А потом повернулся к старику-нанайцу, который видимо был так важен, что даже и не подумал представиться. — Сколько воинов дадите?
Старик усмехнулся в усы.
— Торопливый, казак. Сперва поговорить надо.
— Времени мало, отец. Скоро богдойцы подойдут.
Он кивнул, соглашаясь.
— Пятьдесят воинов дам. Все, кто лук держать может. Женщины и старики уйдут в сопки, если что. Но… — он поднял палец. — Кони у вас в грязи вязнут. Без коней вы половина войска. А у них пушки, ружья. В лоб пойдете, только людей положите. Своих, казак, кладите сколько хотите. А моих не надо.
— Знаю, — сказал я. — Потому и пришёл просить помощи, отец. Богдойцы если за север взялись, всех по одному и задавят. Даже если вы со стоянок сниметесь, к весне тут будет уже богдойский город стоять.
Скорее всего, это было ложью. На юге гремели опиумные войны с Англией. Как Цин вообще смогла собрать войско и отправить его сюда, я и представить не мог. Но нанайцы вряд ли об этом знали.
Старик долго на меня смотрел, а потом произнёс:
— Есть один человек. На север отсюда, полдня ходу. Хэнгэки, из орочонов, но живёт один. Он изгнанник, саман. Хитрый и злой. Но если он попросит духов, те послушаются. Тоже его боятся. И мороз ударит рано. Грязь схватится за ночь, тогда ваши кони пойдут.
У меня внутри всё похолодело. Я вспомнил, что говорила удаган Гэрэл, на бурятской стоянке. Что зима приносит смерть многим. И теперь вот самому звать холода, самому просить мороз…
— А если не попросит? — спросил я.
— Тогда ждите, пока само замерзнет. Месяца два, может три. Никан раньше вас убьют.
— Значит, надо идти к шаману. Раз духи его боятся, он точно нам пригодится. Зиму раннюю кликать мы не будем, а вот от помощи не откажемся. Но давай вернёмся к твоим пятидесяти воинам.
Старик покачал головой.
— Не всё так просто, казак. Я же сказал, своих людей на смерть не отправлю. Просто так не отправлю. Золота у вас нет, а если и есть — что мне золото? Его здесь в реке полно.
Я насторожился.
— Золото?
— Русские, что до вас были, ситом мыли, мешками таскали. Пока богдойцы не пришли и всех не перебили.
— На Амуре дело было?
Старик махнул рукой.
— Да, на Амуре. Место я это знаю. Если живой останешься, покажу.
Я посчитал, что человека, который держится так важно, лучше не перебивать. Старик помолчал, а потом заговорил тише:
— Дед мой под той сопкой лежит, где Хэнгэки живёт. Иргэ… неупокоенный, по-вашему. Воет по ночам. Саман его прогнать то ли не может, то ли не хочет. Если ты, казак, его упокоишь, значит духи тебя любят. И мои люди с тобой не пропадут.