Тесно связанной с этим вопросом была проблема антисоциалистического законодательства, которое должно было возобновиться. Бисмарк, возможно, мог обеспечить его бессрочное продление, если бы был готов к компромиссу. Непопулярный параграф давал полиции право выдворять агитаторов с избранной ими территории для деятельности, что дало ненамеренный эффект — распространение их подрывных взглядов еще шире по всей Германии. Бисмарк настоял на сохранении этого пункта, хотя при этом он вбивал клин между консерваторами, которые его поддерживали, и либералами и центристами, выступавшими против. «Если закон не будет принят, — настаивал он, — нам придется обходиться без него и позволить заработкам расти. Это может привести к вооруженному столкновению». Бисмарк вернулся к своей прежней тактике провоцирования кризиса, чтобы доказать свою незаменимость. Ее цинизм очевиден.
Вопрос, который мог гарантированно вызвать большой политический конфликт, — армейское законодательство, и Бисмарк в должное время предложил, что, хотя прошло только три года из семи, необходимо потребовать дополнительно восемьдесят тысяч человек. Вильгельм уклонился от споров, попросив только легкодоступное увеличение артиллерии, оставив все прочие вопросы на следующий год.
В разгар противоречий состоялись выборы в рейхстаг. Отчасти благодаря позиции Бисмарка по отношению к социалистическому закону партии «картеля», одержавшие убедительную победу в 1887 году, не сумели объединиться и проиграли. Уверенного успеха добились социал-демократы, завоевавшие больше голосов, чем любая другая партия (хотя они не получили пропорционального числа мест в рейхстаге). Сразу за ними шла партия центра, так что около четырех с половиной миллионов из общего количества — семи миллионов голосов — было отдано группам, враждебным Бисмарку. Это добавило замечаний обсуждению социалистического закона, но также поставило партию центра в ключевое положение, и Бисмарк пригласил к себе ее лидера Виндтхорста. Встреча не имела прямых результатов. Вернувшись, Виндтхорст заявил, что побывал у политического смертного одра великого человека. Но после нее кайзер потребовал, чтобы канцлер получал его разрешение на ведение переговоров с партийными лидерами. Требование было с возмущением отвергнуто. Подобное требование не могло быть выдвинуто премьер-министру, ответственному перед парламентом, канцлеру, ответственному перед человеком, его выдвинувшим. Уместность — другой вопрос.
Другой конституционный вопрос, оказавшийся решающим, был инициирован Бисмарком, раздавшим своим подчиненным прусский декрет Фридриха Вильгельма IV, увидевший свет в 1852 году. Согласно этому документу, прусские министры должны были консультироваться с министром-президентом, прежде чем связываться с королем в устной или письменной форме (хотя не обязательно получить его согласие). В отсутствие такого порядка и коллективной ответственности кабинета и в присутствии короля, который решит натравить одного из советников на других, положение министра-президента будет невозможным. Хотя преемник Бисмарка издал то, что должно было считаться пересмотренным текстом, принцип остался более или менее неизменным. Но в 1882 году Бисмарк заявил, что «реальным действующим министром-президентом в Пруссии был и остается король». Вильгельм уже жаловался на дезертировавших министров, потому что в решающий момент они поддержали Бисмарка, а не его, тем самым подразумевая, что в первую очередь они должны быть верны ему, а не своему непосредственному начальнику. Кроме того, он задавал вполне разумный вопрос, как должно работать предлагаемое ограничение, если канцлер отсутствует в Берлине больше полугода. Он приказал составить проект нового декрета, отзывающего полномочия, данные его двоюродным дедушкой, и 18 марта Бисмарк, выразив свое несогласие, подал в отставку. Он направил кайзеру письмо на шести страницах, рассчитанное скорее на впечатление, чем на точность.