Вильгельм легко говорил по любым вопросам. Каприви однажды принял некоего капитана Нацмера, который сказал, что накануне был принят императором и назначен губернатором Камеруна. Сначала его слова сочли бредом, но впоследствии выяснилось, что капитан находился в здравом уме и твердой памяти. Во время средиземноморского круиза кто-то из свиты подслушал, как кайзер конфиденциально беседует с неустановленным третьим лицом. Испугавшись, что его заметят подслушивающим, придворный спросил матроса, кто этот человек. Тот ответил, что это лоцман, которого взяли на борт в Бари. Случайное слово, сказанное Вильгельмом во время военной аудиенции, позволило болгарам утверждать, что им обещана вся Добруджа, лишив германскую дипломатию важного аргумента в споре.
«Хотелось бы, — писал британский посол, — иметь шанс закончить ответ или высказать довод, но лично у меня такого не было. Бурная ремарка или несколько, моментальный поток слов, и, прежде чем у его собеседника появится шанс хотя бы начать ответ, его величество уже беседует с кем-то еще».
Он по складу характера не мог удержаться и не высказать то, что пришло ему в голову, если считал, что это поможет добиться того, что он желал в данный момент. При этом не важно, кем он был в данный момент — великодушным деспотом, изменчивым мыслителем, умелым дипломатом или бескомпромиссным лидером. «Когда пьеса начиналась, в нем пробуждался актер, и он ослаблял нервозность словами». В результате карьера Вильгельма стала серией того, что один из его придворных назвал «ораторским сходом с рельсов».
«Кайзер, — писал Гольштейн, — имел неудачную привычку говорить тем быстрее и неосторожнее, чем больше интересовало его дело. И так случалось, что он брал на себя обязательства, или, по крайней мере, придворные убеждали, что он взял на себя обязательства, еще до того, как ответственные эксперты и советники успевали вмешаться».
Ситуация ухудшалась, когда мимолетное настроение находило отражение в письме или телеграмме, которые становились общественной собственностью. Он не держался суждений, высказанных ранее. И если один и тот же вопрос был представлен ему с другой точки зрения, его мнение могло вполне стать противоположным. «Поэтому у нас и есть третья программа внешней политики за шесть месяцев».
Непоследовательность — один из главных факторов, подрывавших уверенность немцев в органах власти. Они знали вердикт Бисмарка — «никакого чувства пропорциональности», — получавший с годами все больше доказательств. Другим поводом для тревоги было отсутствие у кайзера такта. Гольштейн писал Эйленбургу, что «главной опасностью в жизни Вильгельма II является то, что он абсолютно не осознает влияния, которое его речи и дела оказывают на принцев, публичных личностей и массы». И еще: «Мы имеем дело с чувствительным характером, который дает выход личному недовольству в практических делах».