Кайзер постоянно подвергал опасности хорошие отношения с людьми, дружба которых могла представлять для него большую ценность, невниманием к их чувствам. «Он делает тысячу и одну вещь, которая причиняет боль [его матери]. Но я уверен, что он делает их по недомыслию, а не намеренно». Вильгельм поразил британского посла тем, как он говорил о маленьком короле Италии, которого пренебрежительно называл «гномом», а королеву, отец которой был князем Монтенегро, «крестьянской девчонкой» и «дочерью скотокрада». Вильгельм любил, чтобы его окружали высокие люди, что усиливало его сходство с Фридрихом Вильгельмом I, но это была простительная страсть. Правда, ему все же не стоило специально отбирать людей для поездки в Рим, где на их фоне особенно бросался в глаза небольшой рост Виктора Эммануила. Он мог, принимая болгарского князя Фердинанда, назвать его «умнейшим и самым бессовестным правителем в Европе». Позже он посмеялся над Фердинандом за то, что тот украсил себя наградами, словно рождественская елка, позабыв о количестве наград, которыми сам украсил себя. В русско-германских отношениях Вильгельм проявлял талант импровизированных речей, к большому смущению царя, который мог только читать подготовленный текст.
С германскими принцами у него были намного лучшие отношения, чем у его отца. Но в 1890 году, когда баварская подозрительность в отношении Пруссии все еще была жива, Вильгельм объявил о своем желании провести смотр войск в Мюнхене. Принц-регент Луитпольд терпеть не мог верховую езду, и перспектива скакать рядом с Вильгельмом, возможно, даже галопом, настолько вывела его из равновесия, что он всерьез задумался об отречении. В 1894 году Вильгельм заставил баварского принца Людвига прибыть и извиниться за его речь в Москве. В 1902 году была получена телеграмма из Свинемюнде. Саксонцы подверглись такому плохому обращению в 1896 году, что принц Георг покинул имперские маневры и в день рождения кайзера отсутствовал в Берлине. Когда в 1898 году пришло время разобраться с неразберихой с принцами и регент выдвинул весьма сомнительные претензии, Вильгельм подтвердил получение его письма так резко, что испортил хорошее дело и настроил других германских принцев против него. Говорят, он однажды сказал за ужином, что, если бы южные германцы оказались слишком упрямыми, он бы объявил им войну. В другой раз он заявил, что католики — чистейшие язычники. Они молятся своим святым. Говоря опять-таки словами Гольштейна, инициатива без такта — это все равно что поток без дамб. Кайзер был настолько поглощен своими идеями и целями, что не мог оценить взгляды других людей. В этом плане он напоминал других своих подданных, которых французский посол характеризовал прилагательным inconscients.