Вильгельм спешил не только принимать решения. В августе 1894 года берлинская газета подсчитала, что из предыдущих 365 дней 199 он провел в пути. Можно сказать, что именно он положил начало современной привычке путешествовать. В 1898 году ему была устроена поездка на Ближний Восток. Каждый июль он совершал путешествие на яхте вдоль побережья Норвегии с группой избранных гостей. Для всех обязательными были физические упражнения на палубе до завтрака и лекции в курительной комнате в плохую погоду. Весеннее путешествие на Средиземное море впоследствии стало обычным. В июне он ездил в Киль на регату и после этого часто курсировал по Балтийскому морю. В августе он был в Вильгельмсхоэ, что недалеко от Касселя, в сентябре — в Роминтерне на русской границе, в ноябре — в Донауэшингене, где повидался с принцем Фюрстенбергом. В Берлине шутили, что у него нет времени править. Однако кайзер стал бы яростно спорить, если бы ему сказали, что вся эта деятельность — отдых. Всевозможные документы, в особенности телеграммы, следовали за ним, куда бы он ни направился. Говорят, он однажды сказал царю, что «мы, бедные правители, не можем позволить себе отдых, как простые смертные». Извечное беспокойство, которое, собственно, и вызывало вечное желание путешествовать и стремление к новизне, безусловно, имело и физические и психологические причины. Мы уже упоминали о напряженности, внутренних конфликтах, определявших его характер. К большой нагрузке, направленной на преодоление физического увечья, добавилось стремление соответствовать своему великому предку, Фридриху Великому. Более того, возможности Вильгельма расходовать свою неуемную энергию были ограничены моралью. Любовниц ему заменило интеллектуальное любопытство. Неспособность короля Эдуарда оценить подобные проблемы существенно усилила антагонизм между ними.
Его неловкость и робость, ей сопутствовавшая, вероятно, ответственны за его склонность к грязным историям и грубым шуткам. Обычная манера императора — хлопать своих приближенных по заду. Но один англичанин, получивший удар по заду теннисной ракеткой, решил, что «удовольствие» от этого дружеского жеста императора несколько снижается из-за того, что нельзя дать сдачи. Не зная, что делать, кайзер вел себя принужденно. Его постоянное упоминание «хитрого Фердинанда» было, несомненно, вызвано страхом, что его перехитрят. Его шутки часто не имели успеха. Эрцгерцогу Францу Фердинанду вовсе не было весело, когда кайзер встретил его на станции и заявил: «Не думайте, что я прибыл встретить ваш поезд. Я жду кронпринца Италии». Престарелые мужчины, вынужденные заниматься нежелательной физической активностью на холодной палубе перед завтраком, на собственной шкуре убедились, что неожиданный сильный удар сзади, в тот момент, когда ты находишься в весьма уязвимом положении, веселья не добавляет никому, кроме Вильгельма. Германский дипломат Кидерлен-Вехтер во время одного из таких путешествий писал: «Графу Герцу приходилось изображать животных каждый вечер. Вечера были иногда музыкальными, иногда посвящались всевозможным фокусам и представлениям. Я изображал гнома и на потеху кайзеру гасил огни. В импровизированном хоре я был китайским близнецом — вместе с К. — нас соединяла гигантская сосиска».