Такое положение существенно увеличивало ответственность окружения кайзера, ответственность, которая становилась еще весомее, поскольку, хотя на Вильгельма было в принципе легко повлиять, он редко позволял, чтобы на него влиял один и тот же человек более или менее длительное время. Нельзя сказать, что обязанность исполнялась хорошо. Конечно, были исключения — например, Луканус и Валенти, друг за другом возглавлявшие гражданский кабинет. Их контакты с министрами и депутатами давали им чувство реальности. Но большинство, однако, горько жалуясь на непредсказуемость хозяина, поощряло его худшие черты. Виноват в первую очередь реакционный характер взглядов, распространенных при дворе, и отношение раболепного низкопоклонства, которому было позволено преобладать. То, что, в общем, точка зрения двора являлась более реакционной, чем позиция рейхстага, едва ли удивительно. Но она была также более реакционной, чем у большинства министров, просто потому, что необходимость набрать большинство в рейхстаге опускала министров с небес на землю, в то время как придворные оставались в небесах. Фон Плессен, главный адъютант на протяжении всего времени правления кайзера, настаивал, что армия должна быть изолирована от гражданской жизни. Эйленбург утверждал, что этот человек говорил только об артиллерийском огне. Пример крайности — адмирал фон Зенден-Бибран, глава военно-морского кабинета в 1890–1911 годах, bete noire короля Эдуарда и Эйленбурга. Фон Зенден был обязан своим положением умению облекать военно-морские желания кайзера в практическую форму. Говорят, он приписал «превосходно проводимой внешней политике» задачу приобретение острова в Мексиканском заливе, не ухудшая отношения с Америкой. В 1896 году он открыто заявил, что германский флот должен быть готов к войне с Англией. Его идеалом было сильное правительство, которое может управлять без рейхстага. Он много раз повторял в берлинских клубах, что рейхстаг должен выделить 300 миллионов марок на постройку и не распускаться, пока этого не сделает. Возможно, Вильгельм не принимал все замечания фон Зендена всерьез. Тем не менее сам факт, что его окружали такие люди, подталкивал его делать то, чему они аплодировали.
Когда, в порядке огромной милости, в 1915 году была дана аудиенция Эрцбергеру (который, как лидер центра в то время, являлся ключевой политической фигурой), фон Зенден сказал ему заранее: «Уверен, вы сообщите его величеству только хорошие новости». Австрийский министр иностранных дел Чернин посетил императорский двор во время войны и с удивлением обнаружил, что там принято целовать руку кайзеру после завершения аудиенции. Ничего подобного, несмотря на известную приверженность Габсбургского двора придворным церемониалам, не могло иметь место с Францем Иосифом. Говорят, что начало этой практике положил генерал фон Макензен в 1904 году. Человек, назначенный германским послом в Китае в 1897 году, сказал Тирпицу, что посоветовал его величеству аннексировать базу в Амое. На вопрос Тирпица, как он мог говорить о месте, в котором никогда не был, тот ответил, что не мог оставить его величество без позитивного ответа. Когда Вильгельм между прочим сообщил, что намерен посетить остров на Гамбурском озере и съесть там ланч, отцы города не стали напоминать императору, что их гостевой дом расположен на полуострове, а вместо этого построили полностью новый павильон, окружив его клумбами, на искусственном острове в центре озера. Вильгельму было достаточно сказать Бюлову, что одних только его светлых штанов достаточно, чтобы не оправдался даже самый лучший прогноз погоды, и исполнительный канцлер побежал переодеваться. Во время визитов в Донауэшинген принц Фюрстенберг создал «телеграфную службу шуток», чтобы обеспечить хорошее настроение его величества за завтраком (примерно так же маркиз де Соверол обходил лондонские клубы в поисках историй, прежде чем отправиться в Сандрингем). Неудивительно, что один из чиновников Вильгельма в 1912 году написал: «Мы осознаем, что должны приспосабливаться к многочисленным идиосинкразиям его величества, от которых мы бы с радостью увидели нашего правителя избавленным. Однако ответственность за их существование лежит не только на нем, но и на малодушии его окружения, которое не сумело избавить его от дурных привычек, пока он был еще юн».