Еще раз о вдовствующей императрице вспомнили, когда Эдуард попросил, чтобы его познакомили с доктором Ренверсом, который заботился о его сестре перед смертью. Вильгельм сказал Бюлову: «Что за чепуха? Моя мать никогда не видела Ренверса!» Бюлов признался, что в свое время спросил у доктора, как можно объяснить столь явное искажение фактов.
«Будь кайзер обычным пациентом, — сказал Ренверс, — я бы диагностировал Pseudologia phantastica. Это тенденция жить в придуманном мире, проще говоря, лгать. Такая тенденция — обычное явление у пациентов-неврастеников и не мешает им жить до самой старости, проявляя активность и таланты в определенных областях. Подобному симптому вполне могут сопутствовать большие, даже блестящие таланты. Лекарство? Телесное и умственное спокойствие, уравновешенность, самодисциплина. Если вам удастся убедить кайзера читать серьезную книгу в одиночестве в течение двух часов каждый день, вы сделаете большое дело».
Бюлов в своих мемуарах редко упускал возможность обличить Вильгельма, если при этом мог выставить себя в лучшем свете, поэтому его рассказы должны приниматься сдержанно. Но нет никаких сомнений, что в этот период кайзер пребывал в крайне нервозном состоянии. В марте Дона и ее управляющий устроили долгую беседу Вильгельма и Бюлова, имея в виду улучшить их отношения. Когда в ходе беседы Бюлов стал перечислять разные упущения хозяина, из-за которых ему пришлось его защищать, Вильгельм стал все отрицать, даже то, что послал в 1902 году телеграмму баварскому регенту из Свинемюнде.
Зимой 1908/09 года британское правительство всерьез обеспокоилось из-за информации о том, что германские власти делают то же, что Фишер с «Дредноутом», и собирают материалы для корабля еще до того, как заложен киль, чтобы ускорить постройку. Если это так, вероятно, к 1913 году Германия, вместо того чтобы к 1912 году иметь тринадцать дредноутов против британских восемнадцати, может на самом деле иметь семнадцать или даже двадцать один. Правда это или нет, до сих пор точно неизвестно. Тирпиц считал, что британская тревога являлась политическим маневром, который должен был помочь либеральному правительству провести через парламент увеличение расходов на флот. Вильгельм сказал, что британские цифры, относящиеся к германской кораблестроительной программе, неверны, но в то же самое время отказывался открыть будущие планы Германии и позволить провести взаимную инспекцию. Когда Меттерних спросил, что говорить британцам, кайзер написал: «Самое лучшее для Меттерниха — молчать. Он безнадежен». Сейчас считается, что Тирпиц говорил правду, когда утверждал, что никакого ускорения не было, хотя, что было бы, если бы британцы ничего не подозревали, — другой вопрос. Как бы то ни было, британцы не увидели для себя иной альтернативы и в марте 1909 года объявили о существенном увеличении своей кораблестроительной программы. Чтобы оправдать этот шаг перед своими не самыми активными сторонниками, они публично возложили вину на деятельность немцев. Левое крыло настаивало на попытке начать переговоры с Германией об ограничении строительства. Оппозиция критиковала правительство за то, что оно опасалось зайти слишком далеко, а британская Морская лига делала все от нее зависящее, чтобы достойно конкурировать со своими германскими коллегами. (We want eight and we won’t wait.) Последовавшее увеличение морского бюджета было одним из факторов, приведших к бюджету Ллойд Джорджа 1909 года и затем к парламентскому акту. Тот факт, что британцы были готовы внести радикальные изменения в свою конституцию и социальную систему, но не уступить превосходство Германии, должен был доказать немцам, что любые попытки соревноваться безнадежны. Тем не менее еще некоторое время немцы продолжали в том же духе, ожидая компромисса, который спасет конституцию за счет морской программы, и надеясь, что серьезный конституционный кризис снизит боевую мощь Британии.