Все это время боснийский кризис продолжал развиваться. На русское требование о созыве международной конференции Германия, еще не забывшая Альхесирас, ответила, что такая встреча ничего хорошего не принесет, если главные спорные вопросы не будут урегулированы заранее. Когда царь попросил кайзера оказать успокаивающее влияние в Вене, Вильгельм ответил: «Твои взгляды на намерения Австрии слишком пессимистичны… и ты зря беспокоишься. В любом случае у нас здесь нет ни малейших сомнений, что Австрия не собирается нападать на Сербию». Однако в январе 1909 года Конрад фон Гетцендорф, начальник австрийского Генерального штаба, спросил фон Мольтке, где Германия намерена приложить максимальные усилия, если австрийская оккупация Сербии приведет к войне с Россией, к которой присоединится Франция. Ответ Мольтке, одобренный перед отправкой и кайзером, и Бюловом, разъяснял, что главные силы Германии будут сначала брошены против Франции, независимо от того, как будет действовать Франция. Фон Мольтке, который в таких обстоятельствах желал бы, чтобы Россия была скована австрийским наступлением, не возражал против предположения, что Сербия будет оккупирована. Он только сказал, что, если Россия затем нападет, Германия будет обязана по договору 1879 года прийти на помощь Австрии.
Имея такой карт-бланш, Австрия призвала Сербию отозвать свое требование компенсации, хотя в это же время Австрия и Болгария подкупили Турцию, согласившись выплатить ей стоимость государственной собственности, находящейся на землях, которые она теряла. Извольский к этому моменту оказался в чрезвычайно сложной ситуации. Он должен был выполнить обещание сербам, что Россия даст дипломатическую поддержку их требованиям компенсации. При этом он был обязан избежать впечатления, что в Бухловицком замке сделал интересы сербов предметом бартерного соглашения. И еще он должен был доказать англичанам и французам, что не предал их права, как сторон, подписавших Берлинский договор. Было бы в высшей степени желательно избежать начала войны. Он не мог долго противостоять аннексии, если тогда Эренталь опубликует свидетельства, доказывающие, как далеко он зашел в Бухлове. А главное, после череды неудач он отчаянно нуждался в успехе. В качестве первого шага он посоветовал сербам отдать свои претензии в руки великих держав. Они это сделали, одновременно направив непреклонный ответ Австрии, потребовавшей безусловного признания всего, что произошло. Военная партия в Вене рвалась уничтожить «осиное гнездо» в Белграде. Создалось впечатление, что шансы на мир зависят от России, защитницы Сербии среди великих держав. Она заранее обещала, что, когда будет рассматриваться сербский вопрос, она сочтет его закрытым (тем самым оставив сербов без какого-либо удовлетворения). Извольский, на которого оказывал некоторое личное давление Эренталь, в частном порядке попросил германское правительство о помощи. Немцы напоказ взяли на себя роль посредника и спросили русских, согласятся ли они на конференции считать дело закрытым. Немедленного ответа не последовало, но посол в Санкт-Петербурге доложил, что военный совет принял решение о невозможности для России вмешательства в австро-сербский конфликт. На это Вильгельм воскликнул: «Ха! Наконец хотя бы что-то определенное! А теперь вперед!» Кидерлен-Вехтер, отозванный из ссылки в бухарестское посольство для укрепления министерства иностранных дел и теперь ежедневно посещавший — в поисках помощи — умирающего Гольштейна, повторил германский вопрос, но поставил его более остро. Он добавил, что в случае любого ответа, кроме положительного, Германия откажется от роли переговорщика и тогда пусть события идут своим путем. После этого Извольский, не проконсультировавшись ни с французами, ни с англичанами, дал утвердительный ответ, бросив сербов на произвол судьбы. Германское вмешательство помогло ему спастись из затруднительной ситуации, поскольку теперь он мог оправдать свою капитуляцию германским ультиматумом. Именно это он и сделал, заявив британскому послу, что Германия угрожала, в случае отсутствия положительного ответа, «дать волю Австрии в Сербии». Посол написал в Лондон следующее: «Франко-русский союз не выдержал испытания… В Европе будет установлена гегемония центральных держав, и Англия окажется в изоляции. Боюсь, наша Антанта зачахнет и, возможно, умрет, если не укрепить ее и расширить, приблизив к природе союза».