Прежде чем покинуть канцелярию, Бюлов, до которого внезапно дошло, что любая перспектива успеха в развале Антанты зависит от снижения англо-германской морской конкуренции, сделал попытку образумить Тирпица и германское адмиралтейство. На конференции 3 июня он заставил Тирпица признать, что в случае войны шансы Германии будут слабыми. Фон Мольтке заявил, что, если у флота нет перспектив одержать верх в войне против Англии и канцлер не видит шансов приобрести новых союзников, он выступит за почетное соглашение снизить строительство с обеих сторон. Перед лицом этого давления и явного намерения Британии не позволить себя обогнать в строительстве флота Тирпиц согласился на переговоры. На самом деле он уже предупреждал Вильгельма об опасности упрямой несговорчивости. Главной целью переговоров был отказ Британии от стандарта двух держав. Тирпиц писал: «Для нас единственно возможная линия поведения — полная готовность к переговорам, которые оставят Британию господствующей на море, но не на базе стандарта „две державы + 10 %“, а на базе, которая даст нам разумные перспективы оборонительной войны против Британии».
Ему эхом вторил Вильгельм: «[Англия] может сколько угодно заявлять о своем превосходстве на море и строить на основании этого сколько захочет, без возражений с нашей стороны. Но я не в силах согласиться на стандарт двух держав, особенно когда эта политика направлена исключительно против нас. Еще меньше я готов сделать это соотношение постоянным, подписав какое-либо соглашение».
Поскольку Британия уже была поставлена перед фактом существования тринадцати германских дредноутов против своих восемнадцати, стандарт двух держав практически — если не теоретически — стал «мертвой буквой». Если бы Вильгельм и Тирпиц довольствовались только требованием отказа от него, соглашение было бы возможным. Но они зашли намного дальше и требовали, чтобы переговоры начали британцы, в них не рассматривалось изменение морского закона, Германии было позволено строить три крупных боевых корабля на каждые четыре британских, и Британия должна дать заверения относительно своей общей политики. Целесообразность такого завышения германских требований, возможно, была ключевым вопросом внешней политики, за которую отвечал канцлер. Правда, что бы он ни думал по этому поводу, не мог рассчитывать одержать верх над главой военно-морского флота, пользовавшегося безоговорочной поддержкой кайзера, и потому был обречен. Бюлов якобы предупреждал Вильгельма, что вопросы такой важности не решаются студенческим дуэльным кодексом, но это замечание, даже если действительно было сделано, явилось, конечно, уместным, но неэффективным.