Несмотря на первоначальные опасения Вильгельма, честность и целеустремленность Бетмана завоевали доверие кайзера, и он продержался в должности восемь непростых лет. Доверие, которым наградил его Вильгельм, было полностью заслуженным, и он выработал собственную технику общения с хозяином. Там, где Каприви подал в отставку, Гогенлоэ тянул время, а Бюлов пожимал плечами, Бетман старался предвосхитить человека, которого Кидерлен прозвал Вильгельм Внезапный. В 1910 году шли переговоры относительно большей степени самоуправления в Эльзасе-Лотарингии. Солдаты считали небезопасным давать большую свободу населению, которое в основе своей было нелояльным. Гражданские лица настаивали, что, пока к населению будут относиться как к низшим существам, оно останется нелояльным. Кайзер накануне визита в провинции объявил о намерении обсудить вопрос с местной знатью. Предвидя трудности, с которыми неминуемо придется столкнуться, Бетман написал личное письмо Веделю, и они так организовали программу, чтобы свести возможность дискуссий к минимуму. В 1911 году Вильгельм узнал от командира корпуса, что французские драгуны устраивают провокационные демонстрации возле границы, и велел Бетману заявить протест в Париже. Бетман, проявив разумную осторожность, запросил информацию у Веделя и узнал, что вся история сильно преувеличена. Эти сведения он отправил Валентини, которого попросил позаботиться, чтобы резолюция кайзера не пошла дальше формального приказа выразить протест. В другом случае Вильгельм пожелал наградить медалями полицейских, которые подавили социалистическую демонстрацию. Бетман организовал церемонию в закрытом дворе замка и предупредил полицейских, что нельзя нигде повторять слова кайзера. Подобные истории показывают, на какие ухищрения приходилось идти слугам Вильгельма, и предполагают, что после 1908 года было меньше «риторических срывов», чем раньше. Отрезвляющий опыт с «Дейли телеграф» был не единственной причиной. И необходимость предотвратить бестактность отнюдь не облегчала ношу канцлера.
С октября 1907 года министром иностранных дел был фон Шён, и новая команда спровоцировала сравнение между Германией и кораблем, на котором капитан — актер, старший помощник — профессор, а второй — альпинист. Нужно было укрепить министерство иностранных дел. Для этого неоднократно привлекался Кидерлен-Вехтер, и в июле 1910 года Бетман наконец уговорил Вильгельма сделать его государственным секретарем. Этот грубый, но очень умный шваб был в почете в своем министерстве в первые годы правления и часто представлял его в норвежских круизах, где его способность поглощать спиртное и способности рассказчика делали его приятным спутником. Но в 1895 году Вильгельм узнал о письмах, написанных во время этих путешествий. Не вполне понятно, на кого именно были направлены его оскорбительные шутки: на Высочайшего (как считали все), на Дону (как впоследствии заявил Вильгельм) или на обоих (как можно было ожидать). В любом случае автор был отправлен послом в Бухарест на тринадцать тоскливых лет. Неохотно согласившись на это назначение, Вильгельм понимал, на что идет. Но Бетман был прав, заявив, что в обозримом пространстве больше нет никого, так хорошо владеющего ситуацией. Тем не менее назначение оказалось неудачным. И дело не в том, что желтый жилет и резкий акцент Кидерлена вызывал смех у депутатов, когда он выступал в рейхстаге, или что его личная жизнь была необычайно сложной. Кронпринц, желая повторить историю с Эйленбургом, распространил слух, что Бетман сожительствует со своим управляющим, но при этом затронул только край проблемы. Один обозреватель отметил, что Кидерлен был склонен ошибочно принимать грубость за энергию, другой — что анализ его действий выявит высокий процент алкоголя. Бетман считал, что главной слабостью Кидерлена является его цинизм. Швабы традиционно совершали поступки, в которых сочетались смелость и воображение с наивностью, и Кидерлен, применив балканские методы к общению с Западной Европой, продемонстрировал больше чем традиционную германскую необдуманность в отношении реакции других народов.