Когда Бетман принял дела, чиновники министерства иностранных дел оперативно подтвердили совет Бюлова, что первой проблемой, подлежащей урегулированию, должны быть отношения с Англией. Его поддержал судовладелец Баллин, в 1910 году написавший из Лондона: «Антигерманские чувства здесь настолько сильны, что невозможно поговорить об этом даже со старыми друзьями. Люди доходят до безумия и не могут ни о чем говорить, кроме следующей войны и протекционистских тарифов на будущее».
Баллин объединился с евреем-банкиром короля Эдуарда, сэром Эрнестом Касселем, в попытке усадить обе стороны за стол переговоров, и Бетман, мало что знавший о прошлой истории, приветствовал инициативу. Заметим, что и в 1909, и в 1912 году два посредника, судя по всему, последовали дурному примеру Экардштейна и создали друг у друга впечатление, что инициатива исходила от другой стороны. Желая ничем не задеть британского мнения, Бетман даже отправил в Лондон проект своей речи в рейхстаге, но, хотя этот жест несколько разрядил атмосферу, доброй воли одного человека недостаточно, чтобы устранить трудности фундаментального характера. Бетман хотел исключить три корабля из германской кораблестроительной программы, но взамен просил англичан принять соотношение 3:4, а значит, отказаться от постройки нескольких кораблей, одобренной парламентом. Более того, он желал, чтобы морское соглашение сопровождалось политическим, а британцы хотели сначала заключить морское соглашение. В любом случае британцы видели значительно большие трудности в сближении с Германией, чем с другими державами. А немцы, понимая, что для помощи Австрии им, возможно, придется напасть на Россию или Францию, хотели получить хотя бы гарантию существующего территориального положения. Британский посол подвел итог положению, сказав, что морские предложения Германии, основанные на исполнении всей кораблестроительной программы, с единственным ничтожным шансом, что, если все будет хорошо, она может быть сокращена, не идет так далеко, как хотелось бы. В то же время политические предложения заходят даже слишком далеко, учитывая сегодняшние британские меры. Но в одном из немногих случаев, когда к кайзеру обратились за консультацией относительно этих переговоров, он ясно изложил соображения, заставляющие Германию настаивать на некоторых политических уступках: «Англия хочет получить политическое соглашение такого рода, чтобы державы, с которыми у нее есть Антанта, могли быть в него включены — иными словами, чтобы она могла немедленно информировать их о нем, чтобы уменьшить их подозрения. Здесь мы требуем взаимности. Франко-русский союз — военное соглашение с подробными положениями, нацеленными против нас (под предлогом якобы угроз агрессии). Англия, предлагая Франции военную помощь на континенте [1904–1905], присоединилась к коалиции, открыто враждебной Германии. Несмотря на это, Англия заявляет, что ее Антанта с антигерманскими силами не направлена против нас и что у нее нет враждебных намерений. Это самообман. Сам факт присоединения Англии к франко-русской группе, с точки зрения Германии, является, в сущности, недружественным актом. Оговорки в одном направлении или другом сути не меняют».