— Как? Вы еще здесь?
Далее последовала реплика адъютанта:
— Да, ваше величество, нам здесь так понравилось, что мы решили еще немного посидеть.
— А что вы пьете?
— Морскую воду, ваше величество. Она полезна для конституции.
— Ну, если только морскую воду, тогда ладно. Надеюсь, она принесет вам пользу.
Сразу после «черного дня» германской армии в августе 1918 года он провел вечер, читая статью о расшифровке хеттской письменности. Когда кто-то осмелился предположить, что на данный момент есть более важные вопросы, требующие обсуждения, кайзер объявил: «Если бы мир лучше знал хеттов, Франция и Англия знали бы, что опасность всегда приходит с востока, они не вступили бы в союз с Россией и никогда не оказались бы в ситуации, приведшей к войне». Когда доктор сказал ему, что у него всего лишь небольшая простуда, он возмутился: «Нет, это большая простуда. Все, что связано со мной, должно быть большим».
Истина заключается в том, что, имея цепкую память и очень быстрый ум, он мог запросто заткнуть за пояс большинство людей, с которыми имел дело. Он превосходно суммировал результаты долгих и трудных совещаний. Он свободно говорил, без подготовки и записей. Его интересы и знания были чрезвычайно широки. Он был в хороших отношениях с классицистами, такими как Моммзен и Виламовиц, теологами, такими как Гарнак, учеными Кохом и Рентгеном. Он основал Общество кайзера Вильгельма для стимулирования научных исследований и провел разумные реформы образования. Как и пристало сыну человека, ответственного за раскопки Гермеса Праксителя, археология была страстью кайзера. Он читал лекции членам рейхстага о развитии военно-морского флота в разных странах и публиковал статьи о военно-морской стратегии под псевдонимом. Отличный яхтсмен, он давал адмиралтейству инструкции по поводу строительства кораблей, и квалифицированный судья назвал его «лучшим кавалерийским командиром в германской армии». Он давал Берти и Ники советы, как выигрывать войны. Под руководством Эйленбурга кайзер стал композитором. Ему не понравился темп, в котором кавалерийский оркестр играл Funiculi, funicula, и он взял дирижерскую палочку, чтобы показать, как ее исполняют в Италии. Это ему так понравилось, что он, как Гиппоклайд, продолжал дирижировать весь вечер. На музыкальном фестивале он установил закон, как сочинять для хора мужских голосов. Привел в изумление военно-морского министра своими знаниями о нибелунгах (можно предположить, что интендант императорских театров также был потрясен его знаниями о военно-морских делах). Кайзер делал наброски и давал подробные указания художникам о картинах, которые хотел видеть написанными, пусть даже не выполнял всю работу сам. Приобрело известность аллегорическое изображение Желтой угрозы с подписью «Народы Европы, защищайте свои самые священные владения», копии которого раздавались всем и каждому. Он спроектировал часовню для одного из своих замков, модифицировал архитектурные планы центрального железнодорожного вокзала в Альтоне и центрального почтового отделения в Мемеле. Он лично выбирал статуи прусских принцев и великих людей, которые, согласно Бюлову, были установлены на пути в берлинский Тиргартен, где производили огромное впечатление на посетителей. Вид гипсовых слепков этих или других статуй подвиг его на 90-минутную лекцию о происхождении, развитии и упадке доспехов, основанную на книге, которую он недавно прочитал. Он охотно поднимался на кафедру во время воскресных служб на своей яхте. Даже предложил кёльнскому консулу писать название города начиная с буквы «С», а не «К». Любое дело начинал с энтузиазмом, который, по словам еженедельника «Ньюйоркер», его двор был вынужден разделять. «Мы выехали во Франкфурт на рассвете, — писал Валентини, — чтобы посетить соревнования каких-то хоров. Пугающий опыт для немузыкальных людей, но кайзер воспылал к нему интересом и не уходил с десяти утра до шести вечера. „Мы слушали одну и ту же песню раз тридцать“, — жаловалась утомленная императрица».