Во всех этих спорах внешняя политика почти не фигурировала. Письмо Бисмарка об отставке определенно указывало на то, что два главных вопроса — приказ 1852 года и политика в отношении России. Но на самом деле только после того, как Бисмарк оказался перед выбором, отменить приказ 1852 года или уйти в отставку, русский вопрос как-то неожиданно возник, да и то в спорах относительно ряда депеш из Киева, в которых ни одна из сторон не изложила факты правильно. Самое крупное непосредственное последствие падения Бисмарка, а именно решение против возобновления Договора перестраховки, вообще не упоминалось в событиях, к нему приведших.
Однако ни одна из тем, по которым велись споры, не имела особого значения в сравнении с характерами людей, которые эти споры вели. Можно заподозрить Бисмарка, как это часто было раньше, в том, что он выбирал определенную линию, не так из-за того, что верил в нее, как потому, что считал ее хорошей площадкой для битвы. На карту был поставлен вопрос, кто будет управлять страной. Все ресурсы Бисмарка были введены в действие. Он даже попросил вдовствующую императрицу использовать влияние на сына. Но волшебник утратил свой магический дар. Его колдовские чары оказались бессильны, потому что он пытался воздействовать ими на людей, их не замечавших. У него, кто так уверенно игнорировал призыв Канта использовать людей как цель, оказалось слишком мало верных людей, на которых он мог рассчитывать. Лорд Солсбери сказал королеве Виктории: «Те самые качества, которые Бисмарк воспитывал в императоре, чтобы укрепить свои позиции, когда на трон взойдет император Фридрих, способствовали его падению». Императрица, вероятнее всего, со смесью сожаления и триумфа сказала Бисмарку, что ее влияние на сына не сможет его спасти, поскольку он сам его уничтожил. Германский народ выразил свое мнение на выборах. Скорее всего, уход Бисмарка спас его от поражения от рук нового рейхстага. Армия была верна скорее императору, чем политикам. Среди многих вещей, которые кайзер узнал от Бисмарка, была пословица: A gentilhomme, gentilhomme! A corsair, corsair et demi. Ее он и решил применить на практике. Он скрыл прошение Бисмарка об отставке и вместо него опубликовал собственное письмо, составленное так, словно старый канцлер решил уйти по состоянию здоровья и навязал это решение хозяину. Он осыпал предполагаемого инвалида почестями. Вильгельм даже послал телеграмму Хинцпетеру, в которой сообщил, что чувствует себя ужасно, словно еще раз потерял дедушку.
«Однако такова судьба, определенная мне Господом, и я должен следовать ей, даже если она приведет меня к падению. На мою долю выпало быть вахтенным офицером на корабле-государстве. Курс остается прежним. Полный вперед!»