«Кайзер, — сказал Бисмарк в 1888 году, — как воздушный шарик. Если крепко не держать за веревочку, никогда не знаешь, где он окажется в следующий момент». Тем не менее канцлеру не удалось действовать по собственному плану, поскольку в июле 1888 года он удалился в свое загородное поместье, где оставался до конца года, когда сам утверждал, что ему важно беседовать с Вильгельмом дважды в неделю. Бисмарк вернулся в Берлин в январе 1889 года, но оставался там только до мая, потом вернулся в поместье, где провел все время до января 1890 года (за исключением нескольких дней в августе и октябре). Позже он объяснил свои действия заявлением Вильгельма, что его присутствие в Берлине нежелательно. Хотя представляется более вероятным, что он видел слишком много возможностей для столкновений и не доверял собственному темпераменту. Говорят, во время одной из бесед Вильгельм так разозлил канцлера, что тот схватил со стола чернильницу и грохнул ею об стол с такой силой, что содержимое выплеснулось. Возможно, он считал, что его сын, который был ближе по возрасту к Вильгельму, справится лучше. Только «ненавистный Герберт» — так называл его Солсбери — унаследовал грубую прямоту отца, но не его шарм, его презрение к идеям, но не умение моментально ухватить суть, и, когда дошло до дела, не сумел контролировать Вильгельма. Бисмарк в свое время нашел много людей, желавших помочь настроить юного принца против его родителей. В те дни он не допускал возможности аналогичного влияния против самого себя. В августе 1888 года Стекер написал редактору консервативной газеты «Кройццайтунг», в котором настаивал на использовании стратегии косвенного подхода. Если попытки вызвать вражду между кайзером и Бисмарком будут слишком очевидными, они могут привести к обратному результату. Поэтому не следует упоминать о личностях, но Вильгельму необходимо всеми силами навязывать политику, рассчитанную на провоцирование столкновений. Утверждали, что кайзер обещал дать старику шесть месяцев, после чего возьмет всю власть на себя. «Кройццайтунг» старательно разжигала пламя недовольства, и, хотя в апреле 1889 года Бисмарк заставил кайзера убрать Стекера из политики, он отсек только одну голову гидре, противостоявшей ему. На взгляды христианских социалистов постоянно влияли Хинцпетер и другие теоретики. Вальдерзее, ставший к этому времени начальником Генерального штаба, изображал ужас перед неминуемым нападением русских и подвергал сомнению отказ Бисмарка рассмотреть перспективу превентивной войны. Он даже позволил себе насмешливо заявить, что, если бы у Фридриха Великого был такой канцлер, он не был бы великим. Его супруге не терпелось увидеть мужа канцлером. Гольштейн, чиновник министерства иностранных дел, стоявший за сценой всех событий там, тоже терял терпение из-за России. Ее политика была выше его понимания. Новый родственник кайзера, которым он обзавелся в результате брака, великий герцог Фридрих Баденский, через своего берлинского представителя называл Бисмарка реакционером. Иоганн Микель, лидер национал-либералов, видел в лице молодого, энергичного и талантливого правителя человека, способного сплотить вокруг себя всех тех, кто надеялся избежать революции путем умеренных реформ. Когда в действие пришли такие силы, следовало ожидать серьезного столкновения.