Он взял мое лицо в ладони.
— Потянем.
— На что?
— На все.
— Игорь, у нас холодильник старше наших отношений.
— Значит, купим новый.
— На что?
— Я заработаю.
— Ты не бог.
— Нет, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Но я отец. И муж. А это, поверь, иногда
сильнее.
В тот день я снова поверила ему без остатка.
Наверное, именно в этом и заключалась моя главная любовь к нему: рядом с Игорем я
чувствовала не спокойствие — с ним оно было редким гостем, — а мощное, почти опасное
ощущение, что невозможное все-таки можно продавить силой воли.
Когда родилась Карина, он плакал.
Старался отвернуться. Делал вид, что просто устал. Но я видела.
Он держал этот крошечный, сморщенный, орущий сверток с такой нежностью, что у меня
разрывалось сердце. В ту секунду я была уверена: что бы ни случилось дальше, этот человек
никогда не предаст нас.
Какой страшной роскошью иногда оказывается человеческая уверенность.
Первые месяцы с ребенком были адом.
Настоящим, бытовым, молочным, бессонным адом, о котором никто не любит рассказывать на
красивых семейных фото. Я не успевала ничего. Не понимала, как женщины вообще выживают после
родов. Иногда ненавидела всех — Игоря, Карину, себя, погоду, чайник, памперсы, мироздание.
Потом брала дочь на руки, чувствовала ее теплую щеку и тут же захлебывалась виной.
Игорь тогда старался.
Правда старался.
Ночами качал Карину, когда я уже ничего не могла. Учился менять подгузники с видом
человека, обезвреживающего мину. Приносил мне чай, забывал поесть сам, засыпал сидя. Он еще
не был тем мужем, который позже начнет исчезать в работе и возвращаться в дом только телом.
Тогда он еще был с нами целиком.
Вот поэтому потом было так больно.
Потому что ты не просто теряешь мужа.
Ты теряешь того мужчину, который когда-то держал твоего ребенка так, будто держит весь мир.
После рождения Карины я впервые в жизни поняла, как женщина может исчезнуть, даже оставаясь
физически на месте.
Не умереть.
Не уйти.
Не сломаться снаружи.
А именно раствориться — в режиме, в быту, в бесконечном повторении одинаковых дней, где ты
нужна всем и при этом почти нигде нет тебя самой.
До материнства мне казалось, что я сильная.
Правильно, наверное, сказать так: я знала себя через усилие. Через работу, учебу, амбиции,
способность держаться, вытаскивать, вывозить, не просить лишнего. Я была Аллой — девушкой,
которая выберется, добьется, не даст себе утонуть в обычной жизни.
А потом появился ребенок.