Потому что я вдруг вспомнила: я существую отдельно от ребенка.
Мне стало стыдно от собственного облегчения.
Как будто мать не имеет права радоваться тому, что кто-то увидел в ней не только функцию
заботы.
В тот вечер я долго сидела в ванной, пока Карина наконец уснула. Игорь постучал, спросил:
— Ты там живая?
— Не знаю, — ответила я честно.
Он вошел, сел на край ванны и долго смотрел на меня.
— Алл, что с тобой?
Я подняла глаза.
— Я скучаю по себе.
Он, кажется, не понял.
— В смысле?
— В прямом. Я все время кому-то нужна. И все время не себе.
Тогда он растерялся. По-настоящему. Потому что на такие вещи нет мужского быстрого решения
из серии «что купить, куда отвезти, кого нанять».
Это был один из первых моментов, когда между нами появилась трещина понимания.
Он хотел помочь.
Но не знал как.
А я не умела объяснить, не обвиняя.
Сейчас я думаю: именно тогда мне бы нужно было начать говорить громче. Прямее. Жестче. Не
ждать, пока он догадается. Не держаться за образ сильной женщины, которая все вывозит молча.
Но тогда мне казалось, что признаться в таком — значит быть плохой матерью, неблагодарной
женой и вообще слабой.
Вот так и начинается беда.
Не с измены.
Не с предательства.
А с тех тихих мест, где женщина постепенно перестает быть видимой даже для себя.
Когда открылся мой первый ресторан, я был уверен, что выиграл войну.
На самом деле я только вошел в ту ее фазу, где уже не видно линии фронта, но потери
начинаются настоящие.
Открытие прошло блестяще.
Гости, музыка, свет, идеальный зал, довольные лица, комплименты, рукопожатия, даже отец,
приехавший с видом человека, который не готов признать восхищение вслух, но уже близок к
капитуляции. Мать, разумеется, нашла, к чему придраться, но даже ее холодная улыбка в тот
вечер выглядела чуть менее ледяной.
Алла была рядом.
В черном платье, простом и безумно красивом, с собранными волосами и глазами, полными такой
гордости за меня, что я в какой-то момент перестал слышать гостей. Просто смотрел на нее и
думал: все не зря.
Она подошла ко мне, когда зал уже шумел, а официанты разносили шампанское.
— Ты сделал это, — сказала тихо.
— Мы, — автоматически ответил я.
И ведь тогда это было правдой.
Только проблема заключалась в том, что после открытия «мы» очень быстро превратилось в «я
должен еще больше».
Первые недели были адовыми.