Измена. Верни мне нас
Каблук застрял между плитками с таким мерзким, сухим щелчком, будто сам торговый центр
решил: хватит, Алла, сегодня ты уже достаточно делала вид, что у тебя все под контролем.
Я дернулась вперед, потеряла равновесие и в последний момент ухватилась за стеклянную
витрину бутика с сумками, каждая из которых стоила примерно как нервный срыв средней
тяжести. Ладонь скользнула по холодному стеклу, сердце подпрыгнуло куда-то к горлу, и только
чудом я не впечаталась лицом в идеально подсвеченный ряд безупречно дорогих аксессуаров.
— Вот же черт… — процедила я сквозь зубы.
— Мам! — Карина мгновенно оказалась рядом. — Ты как?
Я выпрямилась медленно, с тем достоинством, с каким, наверное, поднимаются с арены раненые
гладиаторы. Внутри все еще противно дрожало от испуга, но снаружи я, разумеется, позволила
себе только презрительный вздох.
— Нормально, — сказала я, вытягивая шпильку из мраморной ловушки. — Просто этот пол
проектировал человек, который искренне ненавидит женщин.
Карина шумно выдохнула, но в глазах ее тревога еще не погасла. Она всегда слишком остро
переживала мои мелкие катастрофы — неловкие жесты, случайно пролитый кофе, зацепившуюся
юбку, забытые в ресторане очки. В такие моменты она краснела так, словно это ей, а не мне,
грозило публичное унижение.
Шестнадцать лет — возраст, когда мать должна быть либо идеальной, либо невидимой. Я,
очевидно, не попадала ни в одну категорию.
— Я серьезно, — сказала она уже тише. — Может, хватит этих шпилек? Купим тебе нормальные
туфли. Человеческие. Чтобы в них можно было ходить, а не балансировать на грани
травматологии.
Я поправила ворот пальто и посмотрела на нее с тем самым выражением, от которого она обычно
закатывала глаза.
— Запомни, дочь: удобство еще никого не делало легендой.
— А перелом шейки бедра, видимо, сделает?
Я невольно усмехнулась. Вот в кого у нее эта спокойная, колкая логика? В отца, конечно. Во
мне слишком много хаоса, чтобы так точно бить словами.
— Это не туфли, — возразила я. — Это характер. Настроение. Заявление миру.
— Это орудие самоуничтожения, — парировала Карина.
Рядом кто-то коротко хмыкнул. Я повернула голову и увидела мужчину лет сорока в безупречно
сидящем темно-сером костюме. Он держал телефон у уха и явно пытался сделать вид, что не
подслушивал. Я одарила его взглядом, в который вложила все, что думаю о людях, позволяющих
себе улыбаться в радиусе моего раздражения. Мужчина мгновенно потерял интерес к
происходящему и ускорил шаг.
— Вот и правильно, — пробормотала я. — Все должны знать границы.