Я встала.
Подошла.
Поправила складку на ткани, провела ладонью по ее плечу и вдруг отчетливо поняла: как бы ни
рассыпалась моя жизнь, ради нее я все равно буду держаться. На злости. На гордости. На
привычке. На чем угодно.
— Ты потрясающая, — тихо сказала я.
Карина улыбнулась — сначала неуверенно, потом широко, совсем по-детски. И в этой улыбке
было столько света, что мне стало больно.
Потому что я слишком давно не умела так улыбаться.
— Берем, — сказала я консультантке. — И еще что-нибудь на второй вечер. Более смелое, но не
пошлое. Она у меня девочка красивая, ей не нужно раздеваться, чтобы на нее смотрели.
— Мам! — вспыхнула Карина.
— Что? Это правда.
Пока консультанты приносили новые варианты, я снова опустилась в кресло и взяла кофе.
Горький. Крепкий. Без сахара.
Как моя жизнь.
Я сделала глоток и уставилась в зеркало напротив.
Иногда женщина понимает, что ее брак закончился, не в момент, когда узнает об измене.
И даже не в момент, когда перестает верить.
А тогда, когда ловит себя на мысли: если правда подтвердится, у нее уже не будет сил
плакать. Только холод. Только ясность. Только желание выжить красиво.
И я уже стояла на этом краю.
Еще не сорвалась.
Но земля под ногами трещала.
Когда Алла сказала «как обычно», я еще несколько секунд смотрел на погасший экран телефона,
будто надеялся, что он сейчас оживет и выдаст другую версию разговора. Более мягкую. Более
терпимую. Такую, в которой я не звучал бы уставшим лжецом, а она — женщиной, давно
переставшей ждать.
Но экран оставался черным.
И правда тоже.
Я положил телефон на стол и откинулся в кресле. За панорамным окном маячил серый городской
день, в приемной звонили телефоны, кто-то смеялся, кто-то спорил, кофемашина с шипением
выплевывала очередную порцию кипятка и кофеина — жизнь шла, как положено, бодро и
беспощадно. А внутри у меня было ощущение, будто кто-то медленно проворачивает ржавый нож.
— Игорь Сергеевич, ваш кофе.
Лена вошла неслышно, хотя на ней были такие каблуки, что ими можно было вскрывать сейфы.
Она поставила чашку на стол, наклонилась чуть ниже, чем требовал этикет, и привычным жестом
убрала за ухо идеально уложенную прядь.
Когда-то этот набор сигналов работал на меня безотказно. Сейчас вызывал только усталость.
— Спасибо, Лена.
Она не уходила.