— Оля, послушай…
— Нет, ты послушай. — Голос был визгливым. Каждое слово резало слух, как осколки разбитого стекла. Этот истерический тембр заставлял сжиматься все нервы, хотелось зажать уши и бежать. — У моего отца есть связи. Он может помочь с работой, с деньгами. Но только если ты станешь моим мужем.
Её голос звенел фальшиво, как расстроенная скрипка в руках дилетанта. В нём слышались металлические нотки угрозы, завуалированной под заботу.
Ах, вот оно что. Тесть-спаситель. Генерал Огнев с его погонами и суровым взглядом человека, который привык отдавать приказы и не терпит возражений. Я должен был стать зятем, чтобы выжить. Продать душу дьяволу. Причём дьявол оказался в положении и с папочкой-генералом в качестве бонуса.
Унизительно? Да. Выбора не было? Тоже да. Прекрасная дилемма — сдохнуть от голода или продать свою честь.
Ольга смотрела на меня, и в её глазах читалось всё: расчёт, уверенность, холодная решимость. Она знала, что я соглашусь. Знала, что деваться мне некуда. Эта женщина играла в шахматы, пока я всё ещё пытался понять правила игры.
Беременность, суд, развод Влады — всё это было частью её плана. Грандиозной операции по захвату моей жалкой жизни. И я, как последний идиот, помогал ей на каждом этапе. Браво, Кирилл, браво! Достоин Дарвиновской премии.
— Хорошо, — сказал я, но это слово застряло в горле, словно острый осколок. Оно повисло в воздухе, тяжёлое и липкое, дав мне мучительную секунду на последнюю, отчаянную репетицию бунта.
А что, если отказаться? Прямо сейчас? Сердце забилось так яростно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Сказать этому хищному, презрительному взгляду «нет», хлопнуть дверью так, чтобы стёкла задрожали, и уехать в никуда. Остаться ни с чем, но свободным — боже, как сладко звучало это слово! Без этого проклятого дамоклова меча в виде генеральских связей, без визгливых ультиматумов, разрывающих барабанные перепонки, без этих золочёных цепей, которые с каждым днём врезались в кожу всё глубже.
Картина возникла мгновенно и была до смешного, до боли ясной. Я в вонючем дешёвом мотеле где-то на окраине, с четырьмя жалкими рублями на карте и бесконечными звонками от коллекторов. Голодный, униженный, разбитый, как выброшенная на берег рыба. А потом — звонок. Нет, не звонок, а ледяной приказ явиться «на ковёр» к Огневу. Его мертвенно-холодные, ничего не выражающие глаза, в которых плещется торжествующая жестокость. «Я предоставил тебе шанс, а ты, дурак, отказался. И теперь я не буду мешать твоим кредиторам разорвать тебя на куски. Наслаждайся своей драгоценной свободой».