Восемь лет. Боже мой. Восемь лет за решёткой.
— За что? — Мой голос звучал хрипло.
— За то, что думал, будто деньги и власть важнее семьи. За то, что выбрал лёгкий путь вместо правильного. — Он поднял глаза, и в них читалась боль, которую не скроешь годами. Живая боль, от которой хочется отвернуться.
— За то, что был законченным дураком.
— И что изменилось?
— Всё. — Он наклонился вперёд, закатал рукав рубашки. На запястье — тонкий, почти белый шрам. Попытка сбежать из ада в себе. Но я знала, что означают такие шрамы. — Восемь лет — вечность, чтобы переосмыслить свою жизнь. Слишком много времени, чтобы понять, что настоящая сила не в том, чтобы ломать людей. А в том, чтобы защищать тех, кто дорог.
Он пытался… Боже. Он пытался покончить с собой.
— И теперь ты защищаешь меня?
— Теперь я хочу прожить оставшуюся жизнь так, чтобы моя дочь могла мной гордиться. — Он протянул руку через стол, но не коснулся меня. Держал в воздухе, как мост между двумя мирами. — И хочу, чтобы рядом была женщина, которая не боится моего прошлого.
Сердце билось так громко, что, казалось, весь ресторан слышит. У меня тоже есть шрамы. Они не на коже, а внутри. И так же, как он не прячет свой, мне пора перестать прятать свои.
Я смотрела на этого мужчину — сильного, опасного, сломанного и собранного заново — и понимала, что стою на краю пропасти.
— Я не боюсь, — сказала я и поняла, что это правда. Странная, безумная правда. — Но мне нужно время.
— Сколько угодно.
— И никакого давления.
— Обещаю.
— И никаких решений за меня. — Я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Я не хрупкая куколка, которую нужно оберегать от жестокого мира. Я сама умею драться.
«Время, чтобы поверить тебе. Время, чтобы поверить себе. Время, чтобы понять, не совершаю ли я самую большую ошибку в своей жизни?» — пронеслось у меня в голове, но озвучивать я это не стала.
Он усмехнулся — первый раз за весь вечер искренне.
— Это уже сложнее. Я привык контролировать ситуацию.
— Придётся отвыкать.
— Ради тебя — отвыкну. — Пауза. — Постараюсь отвыкнуть.
Мы сидели в тишине, словно два зверя, решающих, кто первый покажет горло. Воздух между нами вибрировал от невысказанных страхов и надежд.
Я изучала его лицо — резкие скулы, шрам у виска, который он не прятал. Этот мужчина носил свои раны как награды, а я свои пыталась замазать тональным кремом.
— Андрей?
Он поднял глаза.
— Да?
— А что, если я никогда не буду готова? — Вопрос сорвался с губ, обнажив страх, который я прятала в самых дальних углах души.
Боже, как же глупо это прозвучало. Как лепет ребёнка, потерявшегося в толпе.