Воздух в ресторане стал густым. Дышать стало трудно. Его взгляд, прикованный к моим губам, обжигал.
— Ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. — Его большой палец провёл по моим костяшкам, и я едва не застонала. — И понимаю, что сейчас не время. Ты ещё не готова. Но я подожду.
— Сколько? — Мой голос звучал хрипло.
— Сколько потребуется. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько уверенности, что захватило дух. — Потому что то, что между нами, Влада… это не на одну ночь. Это до последнего вздоха.
Я резко отдёрнула руку. Слишком быстро. Слишком правильно. И слишком… нереально.
— Откуда такая уверенность? — Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ты же меня толком не знаешь.
— Знаю. — Даже мускул на лице не дрогнул. — Знаю, что ты не умеешь сдаваться. Знаю, что за этим ледяным спокойствием скрывается огонь, способный сжечь всё дотла. Знаю, что ты боишься довериться, но когда доверишься — это будет навсегда. Или пока я тебе не надоем, и тогда ты просто от меня избавишься, как от старой игрушки?
Чёрт. Как он это делает? Видит насквозь, будто я прозрачная.
— Ты говоришь, как будто читаешь мысли.
— Не мысли. — Его голос стал тише, интимнее. — Душу.
Я поставила бокал на стол резче, чем хотела. Сок плеснул на белую скатерть, расползаясь жёлтым пятном. Как солнце, которое кто-то раздавил.
— Хватит. — Мой голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Хватит этих красивых слов. Я не восемнадцатилетняя дурочка, которую можно очаровать комплиментами и дорогим ужином.
— Знаю. — Уголки его губ дрогнули в почти-улыбке. — Именно поэтому ты мне и нравишься.
— Андрей, я серьёзно. — Я наклонилась вперёд, впиваясь взглядом в его лицо. — Кто ты? Откуда у тебя такая власть над людьми? Почему Василий Степанович боится тебя больше, чем увольнения? Почему твой адвокат заставляет Кирилла дрожать от одного звонка?
Он долго молчал, медленно вращая бокал в руках. На его лице боролись эмоции: желание вывернуть душу наизнанку и страх увидеть в моих глазах отвращение.
— Хочешь правду? — Голос стал другим. Жёстче. Опаснее.
— Только правду. Всю правду, без прикрас и недомолвок.
— Моя жизнь когда-то была связана с криминалом. — Он произнёс это так, будто говорил о чём-то обыденном. Но я видела, как напряглись его плечи, как сжались пальцы на ножке бокала. — Я провёл в тюрьме восемь лет. Не видел, как взрослела Маша. Жена присылала мне её рисунки, на которых мы вместе, но я даже не знал, какого цвета у неё глаза. Пропустил её первые слова, первые шаги, первый день в школе.
Мир качнулся. Я ожидала многого — коррупции, теневых схем, грязных денег. Но не этого.