Я уставилась на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Откуда ты знаешь про схемы?
— Влада, я живу здесь давно. — Андрей усмехнулся, и в этой усмешке мелькнула сталь. — Думаешь, я не знаю, как работает наша местная система? Василий Степанович уже лет пять получает откаты с поставок. Небольшие, но стабильные. Я просто никогда не вмешивался, потому что это не касалось пациентов.
Боже мой. Кто ты такой?
— А теперь коснулось, — кивнул он, и в серых глазах вспыхнул хищный огонёк.
— Теперь коснулось, — кивнул он, и в серых глазах мелькнуло что-то опасное. — И коснулось тебя.
В этих словах было столько собственничества, что перехватило дыхание. Не защита. Владение. Не помощь. Присвоение.
Почему это не страшно? Почему… волнительно?
— Иди спасай жизни. А я пока схожу к Василию Степановичу… для закрепления материала. — Он поднял коробку и протянул мне, его пальцы нежно провели по моему запястью. — Нужно убедиться, что он усвоил урок.
Я взяла коробку, чувствуя, как от его прикосновения по телу разливается жар. Толкнула дверь ординаторской. На пороге обернулась — не смогла удержаться.
— Андрей?
— Да? — Он стоял, засунув руки в карманы, но в позе его читалась готовность к действию.
— Ты настоящий друг.
Лжёшь, Влада. Он не друг. Он что-то гораздо более опасное.
Он улыбнулся — медленно, хищно, и эта улыбка заставила что-то сжаться внизу живота.
— Я никому не друг, Влада. Я или враг, или… нечто большее.
Дверь захлопнулась, отрезая меня от него. Я осталась наедине с коробкой лекарств и бушующим в груди ураганом. Прислонилась спиной к двери, закрыла глаза.
Что происходит? Что он со мной делает?
Я открыла глаза и посмотрела на коробку в руках. Внутри лежали лекарства, которые спасут жизни. А снаружи — невидимая метка мужчины, который одним взглядом заставил трепетать местного царька.
Кто ты, Андрей Петрович? И зачем мне это знать, если я уже не могу думать ни о чём другом?
Вечером Андрей ждал меня у служебного входа, прислонившись к чёрному внедорожнику. В сумерках он выглядел как воплощённая опасность: тень с горящими глазами, от которой одновременно хотелось бежать и безумно тянуло. Бежать — к чёрту все эти игры в опасных мужчин и богатых покровителей. Тянуло — признаться, я устала быть сильной, что мне просто нужно, чтобы кто-то взял на себя часть моей ноши.
— Голодная, наверное? — спросил он, когда я подошла.
— Умираю, хочу есть, — честно призналась я. — Последний раз ела… даже не помню когда. Кажется, в прошлой жизни.
— Тогда приглашаю тебя поужинать. — Он открыл передо мной дверцу. Жест галантный, но в нём читалось нечто большее — забота, которая граничила с собственничеством.