Вот оно. Вот то самое «настоящее», которое я искала.
— Останься. — Он прошептал это мне в губы. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось, как сумасшедшее.
— А дети…
— Позвони Кате. Скажи, что придёшь позже. — Его губы скользнули по моей шее, оставляя огненный след. — Останься. Пожалуйста.
Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Желание затопило меня с головой — горячей волной, которая смывала все сомнения, всю разумность, всю мою чёртову осторожность.
Впервые за много лет я хотела остаться. Ни сбежать, ни спрятаться, ни притвориться. А просто остаться и быть собой.
И я осталась.
Андрей поднял меня на руки – и я почувствовала себя фарфоровой куклой в руках ребёнка – хрупкой, но самой драгоценной на свете. Он держал меня так, будто боялся – не уронить, а потерять.
Спальня встретила нас полумраком и запахом его одеколона — терпким, мужским, таким знакомым, что сердце сжалось от воспоминаний. Воздух был густым — от молчания, от невысказанных слов, от всего, что мы так долго держали в себе.
Мы снимали с себя одежду медленно – не торопясь, будто боялись спугнуть момент. Его пальцы дрожали на пуговицах моей блузки – и это было так трогательно, что в горле стоял ком.
«Когда в последний раз мужчина так волновался из-за меня? – Когда в последний раз его дыхание сбивалось от одного моего взгляда?»
— Ты уверена? – его голос сорвался на последнем слоге.
Я не ответила словами. Просто притянула его к себе и поцеловала. Глубоко. Искренне. Без остатка. Он застонал – низко, почти беззвучно – и этот звук отозвался во мне, как эхо давно забытой песни.
Мы были близки — не просто рядом, а внутри друг друга. Не телами – душами, чувствами, пульсом, что бился в унисон. Он касался меня так, будто хотел запомнить каждую линию. Его губы скользили по шее, по плечам, по вискам — не целуя, а обещая.
— Ты прекрасна, – шептал он. – Ты моя. Только моя.
Я прижималась к нему, как будто боялась, что он исчезнет, если отпущу. Цеплялась за его плечи, когда земля уходила из-под ног. Шептала его имя. Его дыхание обжигало мне шею. Его руки — то осторожные, то требовательные – заставляли меня дрожать.
Мир сузился до этой комнаты, до его взгляда, до наших переплетённых пальцев, до тепла, что лилось между нами, как свет – или как прилив, уносящий всё, кроме нас двоих.
Когда момент достиг своей высшей точки – я заплакала. Не от боли. Не от страха. А от того, что внутри вдруг стало легко. Свободно. Живо. Я снова почувствовала себя собой — настоящей, желанной, любимой. Женщиной.
Он обнял меня, не давая упасть. Его сердце билось рядом с моим – ровно, сильно, надёжно.