— Влада! Наконец-то! – Она всплеснула руками, словно встретила долгожданную подругу. – Андрей столько о тебе рассказывал! Я Елена Михайловна. Простите за вторжение – я думала, сын дома один.
Её голос звучал тепло, мелодично. В нём звучал лёгкий итальянский акцент — эхо долгой жизни в Италии.
— Кофе будете? – продолжила она, словно застать незнакомую девушку в постели сына было самой обычной вещью на свете. – Я привезла настоящий итальянский из Рима! А вы пока… – она деликатно отвела взгляд, – приведите себя в порядок. Я буду на кухне, приготовлю завтрак. Надеюсь, вы любите круассаны?
Она вышла, прикрыв дверь, оставив за собой лёгкий аромат дорогих французских духов и ощущение совершенно неожиданного облегчения.
Я уткнулась лицом в подушку, которая всё ещё хранила запах нашей ночи.
— Убей меня. Прямо сейчас, – пробормотала я в мягкую ткань.
Андрей засмеялся – нервно сначала, потом всё увереннее – и притянул меня к себе, целуя в макушку.
— Всё нормально, солнце. Мама у меня золотая. Она просто рада, что я наконец-то познакомил вас.
— Я думаю, она меня съест на завтрак, – выдохнула я, представляя предстоящий разговор на кухне.
— Скорее накормит до отвала. Она обожает готовить для дорогих людей.
«Дорогих людей», – повторил внутренний голос, и что-то тёплое, незнакомое разлилось в груди. Впервые за долгое время мне не хотелось бежать прочь, прятаться. Хотелось остаться, познакомиться с этой удивительной женщиной, которая встретила незнакомку в постели своего сына с улыбкой вместо скандала.
— Идём знакомиться по-человечески? – спросил Андрей, протягивая мне блузку.
Я кивнула, чувствуя, как страх сменяется любопытством и робкой надеждой.
Кирилл
ЗАГС пах казённой скукой и дешёвыми, увядшими розами. Ольга стояла рядом — в белом платье, которое стоило как моя годовая зарплата до знакомства с ней. Она улыбалась так, словно выиграла в лотерею главный приз. И ведь выиграла, чёрт возьми. Меня.
— Согласны ли вы взять в жёны… — бубнил регистратор, симпатичная женщина с милой улыбкой.
Я кивнул. Рот пересох, как после недельного запоя. Два свидетеля — Огневские прихвостни — смотрели на меня с плохо скрываемым презрением. Словно на дворняжку, которую подобрали из жалости.
А сам генерал… Будто оценивал породистого жеребца, которого купил для случки, но теперь сомневался в правильности выбора. Может, стоило взять того, что подороже?
— Поздравляю, — пробубнил он после церемонии, пожимая мне руку. Хватка железная, как тиски. — Теперь ты в семье. Надеюсь, понимаешь, что это значит?
Понимаю. Как говорил Ницше, «брак — это долгий разговор, прерываемый спорами». Только у нас спорить будет некому. Я стал пешкой в его игре. Марионеткой с золотыми ниточками. Дорогой игрушкой для любимой дочки.