— Конечно, Владимир Петрович. — Голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Семья — это святое.
Ольга взяла меня под руку. Пальцы холодные, но крепкие. Как у хищника, который, наконец, поймал добычу и уже не собирается её отпускать.
— Мы будем счастливы, — прошептала она мне на ухо. — Правда, дорогой?
В её голосе слышалось торжество. Сладкое, липкое торжество победительницы.
— Безусловно, — отвечаю, поворачиваясь к ней. Смотрю прямо в глаза. — Как сказал один мудрец: счастье — это когда тебя понимают. А ты меня понимаешь лучше всех, не так ли?
Она вспыхнула от удовольствия. Не понимает, что я процитировал фильм про подростков. Но это и неважно. Важно, что она слышит то, что хочет слышать.
***
Два месяца пролетели в тумане из подгузников, бессонных ночей и генеральских «советов». Ольга родила девочку. Красивую, с её глазами и моим подбородком. Хотя кто знает — может, подбородок тоже достался от кого-то из Огневых. У них на даче – целая галерея портретов предков.
— Машенька, — объявил генерал Огнев, даже не спросив нашего мнения. — Мария Кирилловна.
Нам даже имя выбрать не дали.
— Прекрасный выбор, — сказал я, взяв дочь на руки. Она такая маленькая, беззащитная. — Мария… Имя царицы. Она будет королевой.
Ольга расцвела от моих слов. А генерал одобрительно кивнул. Они не поняли, что я имел в виду совсем другое. Мария-Антуанетта тоже была королевой. Правда, закончила плохо.
Маша плакала по ночам, и я ходил по квартире как зомби, качая её на руках. Дорогая квартира, дорогая мебель, дорогая жена. Всё дорогое. Кроме меня.
А в голове — одна мысль: о Кате и Марке. О том, как они смотрели на меня в последний раз. Марк молчал, но в его глазах горело одно: «Предатель».
Да, сынок – предатель. Но иногда предательство — это единственный способ выжить. Макиавелли писал: «Цель оправдывает средства». Правда, он не уточнял, что делать, когда средства начинают пожирать тебя изнутри.
Я смотрел на спящую Машу и шептал:
— Прости меня, малышка. Папа не хотел, чтобы всё так получилось.
Но она спала. И не слышала.
***
Суббота. День казни под видом семейного общения.
Кафе «Шоколадница» пахнет ванилью и кофе. Я сижу за столиком у окна, наблюдаю, как по стеклу стекают капли дождя. Адвокат Влады, этот холёный упырь Соколов, назвал это «нейтральной территорией». Нейтральной… Как будто существует место на земле, где мои дети не будут меня ненавидеть.
Катя вошла первой. Четырнадцать лет, а держалась как королева, идущая на эшафот. Подбородок вздёрнут, спина прямая. Каждый её шаг — обвинительный приговор. За ней плёлся Марк.