Сгребаю с полок все подряд. Свитера, джинсы, белье. Комкаю, запихиваю в чемодан. Мне впервые все равно, что все помнется.
Мой взгляд падает на туалетный столик. Шкатулка с драгоценностями. Игорь любит дарить мне украшения. «Откупные», — проносится в голове циничная мысль. За каждую командировку, за каждую задержку на работе.
На стене висит наше венчальное фото. Мы стоим в храме, молодые, одухотворенные, держим свечи. Смотрим в одну сторону.
Ложь. Все это было рафинированной, высококлассной ложью. Двадцать лет я жила с человеком, которого не знала.
Я срываю раму с гвоздя. Она тяжелая, деревянная. Со всей силы, вкладывая в удар всю свою боль, всю обиду, я бью ею об угол комода.
Звон разбитого стекла кажется мне музыкой. Осколки брызжут во все стороны. Один острый кусок царапает мне запястье, выступает капля крови. Я смотрю на нее завороженно. Боль отрезвляет. Хорошо. Пусть болит тело. Это отвлекает от того, что происходит внутри меня.
Внизу все еще плачет ребенок. Плач стал хриплым, надрывным. К нему примешивается растерянный, злой бас Игоря, который что-то бубнит.
Я застегиваю чемодан. Молния расходится, я с силой свожу ее обратно.
Накидываю шубу прямо на домашнее платье. Мне плевать, как я выгляжу. Хватаю сумочку с документами. Паспорт, ключи от машины, телефон. Всё. Больше у меня ничего нет.
Я чувствую себя вдовой, которая идет за гробом мужа. Только муж жив, здоров и стоит посреди моего холла с чужим ребенком на руках.
Игорь держит сверток неловко, на вытянутых руках, словно тот заразен. Ребенок немного затих, видимо, устав кричать.
Увидев меня с чемоданом, Игорь меняется в лице. Его самоуверенность дает трещину.
— Ты куда собралась? — он делает движение ко мне, преграждая путь к двери. — Ты что, серьезно? Ночь, пурга!
— Уйди с дороги, — говорю тихо.
— Давай поговорим утром! — он повышает голос. — Ты сейчас на эмоциях. Ну куда ты поедешь? В гостиницу? Зачем позориться?
— Позориться? — я останавливаюсь. — Позор — это то, что ты стоишь здесь с плодом своей похоти и торгуешься со мной.
Я обхожу его по широкой дуге, вжимаясь в перила. Боюсь коснуться его. Боюсь, что если он дотронется до меня, меня вырвет прямо здесь.
— Для меня ты умер, Игорь. — говорю, глядя сквозь него.
— Не дури! — кричит мне в спину. — У тебя никого нет, кроме меня! Кому ты нужна в сорок лет? Куда ты пойдешь?
Это удар под дых. Запрещенный прием. И самое страшное — это правда. Подруги? Завистливые светские сплетницы, которые завтра же будут смаковать подробности моего краха. Дети? Разъехались по университетам и живут свою лучшую жизнь. Родители? Давно на кладбище. Я растворилась в Игоре, в этом доме, в этом браке. Я строила его карьеру, его имидж, его комфорт. И теперь, когда фундамент рухнул, я зависла в пустоте.