Глаза темные, серьезные. Такие я уже видела у своих детей. И такую же характерную ямочку на подбородке, которая всегда так умиляла меня в муже.
Генетика — жестокая наука, она не умеет хранить секреты. Это лицо уменьшенная копия лица мужчины, который стоит сейчас рядом со мной.
В эту секунду мир не просто рушится. Он исчезает.
Хрустальная люстра над головой, казалось, срывается вниз, но не разбивается, а проходит сквозь меня, разрезая душу на миллион осколков. Звука нет. Есть только высокий, пронзительный звон в ушах, похожий на звук лопнувшей струны.
Игорь стоит, привалившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. В этой позе нет раскаяния. В ней есть вызов. И усталость.
— Чей это ребенок, Игорь? — мой шепот получается страшным, свистящим, как выходящий из пробитого легкого воздух.
Он молчит. Только шумно выдыхает через нос, словно сдерживает ругательство.
Вспоминаю про конверт. Он все еще зажат в моей руке, помятый, влажный от снега.
Надрываю бумагу резким движением.
Достаю листок. Почерк крупный, размашистый, летящий. Буквы пляшут перед глазами, расплываются, но смысл доходит до сознания мгновенно, выжигая там каждое слово:
«Котик, планы поменялись. Дубай ждать не будет, а этот крикун мне всю карьеру ломает. Ты хотел сына — получай. Кормить через каждые три часа, смесь в сумке. С Новым годом, папочка! P.S. Документы я не оформляла, разбирайся сам.»
«Котик».
«Ты хотел сына».
«Папочка».
Каждое слово как удар ножом. Четко, профессионально, прямо в сердце. Раз. Два. Три.
Бумага выпадает из моих ослабевших пальцев. Она кружится в воздухе, медленно, издевательски плавно, и опускается на паркет, прямо к переноске.
Ребенок, почувствовав напряжение, сморщил личико. Он начинает плакать. Громко. Обиженно. Требовательно. На одной пронзительной ноте.
Этот звук окончательно уничтожает иллюзию нашего «идеального дома». Стены, которые я с такой любовью декорировала, выбирала оттенки, фактуры, вдруг показались мне картонными декорациями дешевого провинциального театра. А я в нем — плохая актриса, которая забыла слова.
— Аня… — голос Игоря звучит глухо. Он делает шаг ко мне. Не порывисто, не чтобы обнять, а чтобы взять ситуацию под контроль.
— Не подходи, — выпрямляюсь, медленно, опираясь рукой о стену. Меня шатает, пол уходит из-под ног. К горлу подступает желчь.
— Перестань, — морщится он, словно от зубной боли. — Давай без истерик. Я не думал, что она выкинет такой номер. Кристина — истеричка, я должен был догадаться.
Он не оправдывается. Он рассуждает. Он анализирует ситуацию.