Потом слышу звонки. Целая череда входящих. На экране поочередно появляются имена мужа и сестры. Летят сообщения и аудио в мессенджерах. Я онлайн, читаю их просьбы взять трубку, поговорить, еще раз все обсудить, понять и принять чувства.
Любовь. О ней пишет Рома почти через слово. О любви сообщает и Мирабелла.
Все их голосовые игнорирую, потому что кажется от этих голосов меня может просто стошнить. В конце концов мне и это надоедает, поэтому выключаю айфон и укладываюсь на диван, продолжая плакать и, кажется наконец-то засыпаю.
Просыпаюсь, когда понимаю, что надо мной кто-то стоит и смотрит в упор.
Кроме меня и Ромы, который оставил свой комплект в прихожей, ключи были только у мамы. На всякий случай. На случай, когда нужно ворваться в мой дом без приглашения, видимо.
— Маш, мне позвонила Мирабелла и рассказала, что ты все знаешь.
Мама никогда не здоровалась. Разговоры со мной она начинала сразу и по существу, чтобы не дай бог не пришлось потратить на взаимодействие больше того времени, которое она может вынести.
К этому я тоже привыкла, как и к тому, что с младшей и любимой дочкой у нее все иначе. Приветствия, объятия, поцелуйчики, сплетни и совместные походы в кино, по магазинам и СПА. Как будто для нее всегда существовала только она — Белла — любимый и долгожданный ребенок. А я — так, ошибка молодости — одной ночи перед папиной армией, причина раннего брака и голодных студенческих лет. Повод для ссор с родителями и вечного напоминания о том, что кое-кто не оправдал ожиданий бабушки и дедушки.
Как будто я виновата в том, что отцу не хватило ума воспользоваться презервативом, а мама так расслабилась, что позволила кончить в себя.
Все было просто и прозаично — я родилась, папа вернулся из армии, но ему предложили работу в другом городе. Трехмесячная малышка им была не нужна — абуза. Они оставили меня и уехали на десять лет. Вернулись уже с Мирабеллой — маленьким кричащим клубком.
Так я познакомилась с родителями, которых видела только с фото из писем и слышала по телефону, да и то не часто.
Пришлось даже покачать головой, чтобы прогнать глупые детские воспоминания.
Я приподнялась на локте и села, поправила одежду и волосы. Строгий мамин голос уже давно не производил на меня тот эффект, которого она ждала. Ни трепета, ни страха.
И все же я совру, если скажу, что сейчас в такой непростой момент мне бы не хотелось получить от нее толику материнской любви и ласки. Понимания и заботы. Мне бы хотелось, чтобы она осудила мужа-предателя и сестру, которая пользуясь моей добротой и гостеприимством крутила роман с моим Ромкой у меня под носом.