Крылов уже задержал смутьянов, а я ещё долго изучал присланные им материалы. Любопытная вещь: десять лет обкрадывая целое княжество, эти двое вели учёт прилежнее иного честного купца. Воровство небрежности не терпит.
Картина повторялась с тоскливым однообразием. Где власть прежде смотрела сквозь пальцы, там непременно заводилась гниль. Люди тут были не хуже и не лучше, чем везде; беда в том, что любую трещину в порядке рано или поздно кто-нибудь да нащупает. Я присоединил Ковров к своим землям и тем же росчерком получил в наследство все его застарелые болячки заодно с оружейным делом и бездолговой казной.
Иосиф Андреевич, надо отдать ему должное, о своих лесопилках, похоже, и сам не знал, иначе предупредил бы ещё за столом переговоров. Не в его характере было недополучать прибыль.
Урок выходил тот же, что неделю назад с похоронным промыслом. Вычистить — половина дела; вычищенное надо стеречь, стеречь без передышки, потому что брешь преступник ищет усерднее, чем строитель её заделывает. Проверять придётся всегда, пока стоит княжество.
Дорога до Тулы заняла пять часов, и всё это время я ловил себя на том, что еду не туда. С пути мы не сбивались, Федот вёл колонну уверенно. Скребло другое: всё во мне привыкло двигаться к врагу, а не к чужой родне с пирогами. Последние месяцы я водил людей на Абсолюта, ломал воров за столом допроса, решал различные экономические задачи, а теперь сидел в машине, держал на коленях свёрток весом чуть больше моего меча и не знал, что скажу людям, которых в глаза не видел со дня свадьбы.
Свёрток шевельнулся. Михаил спал, выпростав из пелёнок кулак, и кулачок этот во сне сжимался и разжимался, будто сын уже держал что-то вроде магического жезла и не желал отдавать. Глядя на него, я думал о том, что у этого ребёнка будет то, чего недостало Ярославе: родня, знавшая его с пелёнок.
Руки помнили эту тяжесть. Когда-то в них так же лежала дочь. Так давно, что между той жизнью и этой пролегли века. Астрид лежала вот так же, маленькая, в неловких по тогдашним меркам руках. Думать об этом часто я себе запрещал, а тут позволил, один раз, пока машина катила к воротам Волконских.
— Ты так долго молчишь только перед дракой, — проговорила Ярослава, не открывая глаз. Она сидела справа от меня, запрокинув голову на спинку кресла, и только по голосу было ясно, что не спит. — С кем воевать собрался, с тёткиным пирогом? — на её губах мелькнула усмешка.
— Дракой я бы это закончил за минуту, — отозвался я. — Здесь нельзя ни ударить, ни приказать. Только сидеть и быть любезным. Вот это и беспокоит.