За дверью стояла тишина. Из щели тянуло тем же сладковатым, тяжёлым духом, что плавал в зале наверху, только здесь он сгустился, отяжелел. Вместе с запахом из-под двери сочился холод, и не сквозняк рассохшегося дома, а ровный стылый ток откуда-то изнутри. По нижней кромке дрожала тонкая полоса света, она пульсировала медленно, то разгораясь, то почти угасая, в ритме чужого неровного дыхания.
Феликс замер на миг, и по спине прошёл колкий озноб. Что-то в этом коридоре было устроено не так, и тело смекнуло это раньше рассудка, подняв дыбом волоски на загривке. Рассудок твердил своё: поздний час, духота подвала, лишний бокал. На том он и успокоился — списал всё на хмель и усталость, повернул назад и заторопился к свету и музыке, где не было ни стылого сквозняка из-под двери, ни этих неживых глаз, глядящих сквозь тебя.
Уехал он на рассвете. В машине, откинувшись на сиденье, юноша крутил в пальцах плотную карточку с тиснёной золотой спиралью, членский билет Ордена Бледной Маски, врученный ему на прощание человеком в жёлтой маске. Полезные знакомства, думал он, поворачивая карточку к свету. Влиятельные люди, развлечения, каких не сыщешь в пресных московских гостиных. Стоит вернуться, решил Феликс Строганов и спрятал билет во внутренний карман.
Аудиторы Артёма Стремянникова вошли в Ковров вместе со следователями Крылова на третий день после того, как Иосиф Андреевич при свидетелях и журналистах присягнул мне. Я предупреждал нового совладельца: за церемонией последует реальная работа. А работа в моём понимании стартует с проверки счетов, ревизии земельных книг и долгих проникновенных бесед с чиновниками о том, куда утекали государственные деньги. Ковровские дворяне ждали этого с особым ужасом, с каким ждут врача те, кто давно знает свой диагноз и старательно гонит прочь мысли о нём.
Трёх дней хватило, чтобы страх сподвиг конкретных людей на конкретные действия. Двое ковровских бояр, хозяева крупнейших в княжестве лесопилок, первыми почуяли в ревизии запашок каторги и первыми же подняли крик. Десять лет эти двое валили княжеский лес без всякой лицензии, исправно подмазывая нужного человека в канцелярии, и за десять лет приучились считать казённую делянку своим наследным добром. Перемена власти выбила у них почву из-под ног, и вместо того чтобы тихо готовить ответ ревизорам, они принялись мутить воду.
Доложил мне об этом Крылов, позвонив из Коврова под вечер.
— Подхватили бредни Шубина, Ваша Светлость, — начал следователь. Суздальский крикун давно рубил камень на каторге, а вот мыслишки его по княжествам ещё гуляли. — На каждом углу шепчут одно: князь Ковров, дескать, выторговал себе тёплое кресло, дворец и доходы при себе оставил, а людей отдал на растерзание. Продал, мол, а сам в кусты.