Ирину провели внутрь.
В доме было тепло и слишком тихо. Мраморный пол глушил шаги, стены казались толстыми, как в крепости. В воздухе пахло деревом, дорогим табаком и чем-то холодным, металлическим, будто за полированными поверхностями пряталась операционная.
Она ожидала увидеть людей. Много людей. Слуг, охрану, секретарей.
Но дом молчал.
Её провели через холл, мимо лестницы с прозрачным ограждением, дальше — в просторную гостиную с панорамными окнами. За стеклом темнел лес. На низком столике стоял графин с водой, рядом — два стакана.
— Ждите, — сказал охранник.
Дверь за ним закрылась.
Ирина осталась одна.
На первый взгляд.
Она не стала садиться. Не стала пить воду. Подошла к окну, но не слишком близко, чтобы не видеть собственного отражения. Руки дрожали, и это злило её больше страха.
Она вспомнила лицо отца в тот вечер, когда нашла первую папку. Спокойное, уставшее, почти родное. Лицо человека, который много лет приходил домой, целовал жену в висок, спрашивал у младшей дочери про школу и подписывал приговоры, которые кому-то ломали жизнь, а кому-то открывали дорогу.
Она вспомнила сестру.
И сразу перестала дрожать.
Дверь открылась без стука.
Ирина обернулась.
В комнату вошёл Дмитрий Морозов.
Она видела его прежде только на фотографиях: размытых, случайных, сделанных издалека. В жизни он оказался выше, сдержаннее и опаснее, чем на снимках. Тёмная рубашка, закатанные рукава, часы без броского блеска. Лицо спокойное, почти равнодушное. Но глаза — внимательные, цепкие, не оставляющие права на ошибку.
Дождь бил по лобовому стеклу так часто и мелко, будто кто-то снаружи пытался стереть с машины саму дорогу. Ирина сидела на заднем сиденье черного внедорожника, держа сумку на коленях обеими руками, и считала повороты.
Первый — от центральной трассы к частному сектору.
Второй — к закрытому поселку, где охранник даже не наклонился к окну, только увидел номера и сразу поднял шлагбаум.
Третий — к дому, который не сразу показался домом.
Сначала она увидела ограду. Высокую, темную, без украшений. Потом свет камер под козырьками. Потом длинную линию фасада, разрезанную узкими окнами, в которых не отражалось ничего, кроме мокрого ночного сада.
Водитель не сказал ни слова за всю дорогу. Он вышел первым, открыл ей дверь и отступил, не предлагая руку.
Ирина выбралась наружу сама.
Каблук чуть скользнул по мокрому камню, но она удержалась. Поправила пальцами ремень сумки на плече и подняла голову.
Дом смотрел на нее без любопытства. Как судья, который уже прочитал приговор и просто ждет, когда подсудимый подойдет ближе.