— Я выбираю слова, потому что ты напугана.
— Конечно, я напугана! — Виктория почти закричала. — Меня забрали из универа какие-то люди. Просто сказали: собирай вещи, быстро. Я думала, это из-за папы. Потом думала, из-за тебя. А теперь я вообще ничего не понимаю. Ира, почему ты не приезжаешь?
Ирина молчала.
Этот вопрос она ждала с первой секунды звонка. Боялась его больше, чем угроз, больше, чем мужских голосов за дверью, больше, чем любого имени из клана, которое теперь стояло между ними.
— Я не могу сейчас.
— Почему?
— Так нужно.
— Кому нужно?
Ирина резко вдохнула.
Максим поднялся. Она услышала его шаги, медленные, уверенные. Он не подходил вплотную, но остановился где-то у ее плеча. Достаточно близко, чтобы напомнить: в этой комнате она тоже не одна. Тоже под контролем. Только ее дверь охранялась не снаружи.
— Мне, — сказала Ирина. — Мне нужно, чтобы ты оставалась там.
— Ты в опасности?
Вопрос ударил точнее, чем все предыдущие.
Ирина открыла глаза. В темном стекле отразилось ее лицо: бледное, собранное, почти чужое. За ее спиной отражался Максим. Высокий, неподвижный, в темной рубашке. Он смотрел не на окно, а на нее.
— Нет, — солгала она. — Я в порядке.
— Ира…
— Я в порядке, Вика. Слышишь? Я справляюсь.
Виктория заплакала тише. Уже не истерично, а как человек, который пытался удержаться и понял, что сил не хватает.
— Я хочу домой.
У Ирины дрогнул подбородок.
— Знаю.
— Я хочу, чтобы ты приехала.
— Знаю.
— Тогда приезжай.
Ирина прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.
Она хотела сказать: бегу. Хотела сорваться с места, вытолкнуть Максима плечом, выбежать из этой квартиры, этого дома, этой сделки, которую сама заключила. Хотела вернуться к сестре и держать ее за руку, пока мир за стенами рушится окончательно.
Но вместо этого она сказала:
— Потерпи немного. Пожалуйста.
Виктория замолчала. В тишине между ними были годы: Вика маленькая, с разбитыми коленками; Вика, заснувшая на учебниках перед экзаменами; Вика на кухне, смеющаяся с набитым ртом; Вика, которая еще вчера думала, что худшее в их семье — холодный отец и мать, уставшая делать вид.
— Ты меня не бросишь? — спросила она совсем тихо.
Ирина отвернулась от окна.
— Никогда.
Это было единственное честное слово за весь разговор.
— Тогда объясни мне хоть что-нибудь.
— Не сейчас.
— Почему?
— Потому что так ты будешь целее.
Виктория выдохнула. Долго, неровно.
— Я ненавижу это.
— Я тоже.
— Ты мне потом все расскажешь?
Часть вторая. Дом хищников
Глава 9. Правила Дмитрия
Утро в доме Дмитрия началось не с кофе и не с солнца, которое лениво ползло по полу её комнаты, цепляясь за ножки кресла и край ковра.