Она не собиралась.
— Виктория должна иметь возможность звонить мне, — сказала Ирина.
— Будет.
— И учёба?
— Решим.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который вы получите сейчас.
Его тон остался ровным, но в нём появилась сталь. Та самая, из-за которой люди, наверное, замолкали ещё до того, как понимали почему.
Ирина всё равно спросила:
— А моё условие?
Дмитрий чуть наклонил голову.
— Ваше?
— Я хочу знать, где она будет.
— Нет.
— Дмитрий.
Она впервые назвала его по имени, и в комнате что-то изменилось.
Максим посмотрел на неё внимательнее. Дмитрий медленно убрал руку с папки.
— Не повторяйте так, будто имеете на это право.
Голос был тихий.
У Ирины пересохло во рту, но она не отступила.
— Я её сестра.
— Именно поэтому вы не будете знать адрес.
— Почему?
— Потому что если вас возьмут за горло, вы скажете.
— Не скажу.
— Скажете.
— Вы меня не знаете.
— Знаю достаточно. Люди говорят, когда больно. Особенно если им делают больно правильно.
От этих слов её замутило. На миг перед глазами вспыхнуло лицо Виктории: светлые волосы, раздражённо сдвинутые брови, наушники в ушах, вечное «Ир, ну перестань меня контролировать». Девятнадцать лет. Слишком взрослая, чтобы слушаться, и слишком юная, чтобы понимать, как быстро мир перестаёт быть безопасным.
— Тогда зачем вам я? — спросила Ирина. — Если вы уверены, что я слабое место?
— Потому что вы уже слабое место.
Тишина после этой фразы стала плотной.
Дмитрий сделал шаг к ней. Не резкий, не угрожающий. Просто сократил расстояние, и Ирина вдруг остро почувствовала, что кабинет слишком закрытый, дверь слишком далеко, а Максим слишком молчалив.
— Те, кто начал охоту на вашу сестру, не остановятся на ней, — сказал Дмитрий. — Документы вывели вас из тени. Ваш отец пока может делать вид, что ничего не происходит, но остальные не обязаны быть такими терпеливыми. Вас будут искать. Давить. Покупать. Ломать. Через вас попытаются добраться до оригиналов.
Глава 7. Первая ночь в чужом доме
Дом оказался тише, чем Ирина ожидала.
Она думала, что в таком месте должен быть постоянный шум: голоса, шаги, хлопки дверей, звон бокалов, чужая жизнь за каждой стеной. Но когда машина въехала за высокий кованый забор, а охрана сомкнулась за ней, как вода над камнем, дом встретил её почти мёртвой тишиной.
Большой. Холодный. Безупречно освещённый.
Снаружи он напоминал не особняк, а учреждение, которому зачем-то придали вид семейного гнезда. Тёмный камень, широкие ступени, окна в пол, ровные линии фасада. Ни одной лишней детали. Ни одного признака, что здесь живут люди, а не принимаются решения о чужих судьбах.