— Викторию никто не тронет, — произнёс Дмитрий.
Ирина моргнула.
Слова прозвучали ровно. Без обещательной теплоты, без сочувствия. Как распоряжение, которое уже передали людям на исполнение.
У неё внутри что-то оборвалось и тут же болезненно сжалось снова.
— Вы… согласны?
— Я сказал, что её никто не тронет.
— Это не одно и то же.
В уголке губ Максима мелькнула тень улыбки. Дмитрий даже не посмотрел на него.
— Для вас сейчас одно и то же, Ирина.
Она заставила себя вдохнуть. Медленно. Так, чтобы он не заметил дрожи.
— Мне нужно услышать условия.
— Наконец-то.
Это прозвучало почти с одобрением, и оттого стало неприятнее.
Дмитрий обошёл стол, взял со столешницы папку, которую она принесла, и раскрыл её. Там были копии выписок, фотографии, распечатки переписок, фрагменты финансовых документов. Всё то, что отец прятал годами. Всё то, что Ирина нашла не потому, что была умнее судьи Черновой, а потому, что он перестал считать её опасной.
Ошибка, которая теперь могла стоить Виктории жизни.
Дмитрий перелистнул несколько страниц.
— Документы останутся у меня.
— Нет.
Он поднял взгляд.
Ирина почувствовала, как по спине прошёл холод, но не отвела глаз.
— Копии останутся у вас, — сказала она. — Оригиналы в надёжном месте.
— Где?
— Если бы я хотела сказать, принесла бы их с собой.
Максим тихо усмехнулся.
— Смело.
Дмитрий закрыл папку.
— Смелость без расчёта быстро становится самоубийством.
Ирина стиснула зубы.
— Тогда считайте, что я пришла не умирать.
— Вы пришли шантажировать.
— Я пришла обменять молчание на защиту.
— Красивее звучит.
— Но сути не меняет.
— Меняет, — Дмитрий положил ладонь на папку. — Шантажист обычно знает, чего хочет. Вы пока только боитесь.
Эти слова попали точно. Слишком точно.
Ирина ненавидела его за это почти так же сильно, как нуждалась в его согласии.
— Я хочу, чтобы Виктория была в безопасности.
— Это желание. Не план.
— У вас есть план?
— Уже есть.
Он сказал это так спокойно, будто всё решилось в ту секунду, когда она переступила порог его дома. Может, так и было. Может, Дмитрий Морозов вообще не принимал решений вслух. Он просто позволял остальным узнать о них позже.
— Ваша сестра сегодня же переедет из общежития, — продолжил он. — Мои люди заберут её аккуратно. Без шума. Ей скажут, что это временно.
— Она испугается.
— Живая и испуганная лучше, чем храбрая и мёртвая.
Ирина резко выдохнула.
Максим перестал улыбаться.
— Дмитрий.
— Что? — старший даже не повернул головы. — Она пришла ко мне не за утешением.
— Но можно не добивать каждую фразу.
— Можно. Но бесполезно.
Ирина смотрела на Дмитрия и понимала, что он делает. Режет по самому больному не из жестокости, а чтобы проверить, выдержит ли она. Чтобы понять, сорвётся ли, начнёт ли умолять, выдаст ли больше, чем собиралась.