Он ставит бокалы на тумбочку, не торопясь походя ко мне.
– Я потратил бы на тебя гораздо больше, чем бутылку коньяка.
Его пальцы скользнули по шнуровке корсета, развязывая последние узлы. Дорогая
ткань с шелестом падает к моим ногам, оставляя только шелковую комбинацию и чулки,
подвязанные кружевными подвязками.
Алексей проводишь большими пальцами по моим ключицам, затем вниз к основанию
горла, где пульсирует жилка.
– Ты так дрожишь словно это наша первая ночь.
– От холода, – вру я, чувствуя, как жар разливается под кожей. Но мы ведь правда
стали мужем и женой. Мне до сих пор в это не верится. Я в мандраже.
Князев наклоняется, коснувшись губами моей шеи чуть ниже уха, именно того места,
что всегда заставляет меня терять голову.
– Врешь.
Его руки обхватывают мою талию, поднимая и усаживая на широкий подоконник.
Холодное стекло прижимается к обнаженной спине, но я не чувствую ничего, кроме жара его
тела.
– Сегодня ты стала моей женой, – шепчет он, срывая с меня последние лоскуты
шелка. – Но я хочу услышать это еще раз.
Его губы опускаются на мою грудь, зубы слегка сжимают сосок через тонкую ткань.
Я вскрикиваю, впиваясь пальцами в его волосы.
– Я… твоя…
Коньяк так и остается нетронутым.
– Просто… все произошло так быстро, – мои пальцы дрожат, распуская последнюю
шпильку из прически. – Еще утром мы…
– Утром я клялся тебе в любви перед лицом Бога и трехсот свидетелей, – Алексей
поймал прядь моих волос, касаясь губами того места за ухом. – Сегодня я исполню клятву перед
тобой одной.
Я оборачиваюсь и вижу в его глазах то, от чего перехватывает дыхание – не
похоть, а благоговение. Как будто он разбивает витрину, чтобы дотронуться до запретного
шедевра.
Алексей снимает кольцо с моего безымянного пальца, чтобы поцеловать след,
который оно оставило.
– Не бойся, – шепчет муж, когда мои руки задрожали, расстегивая его ремень.
Хочу сказать, что не боюсь, что в конце концов привыкла к нашей жаркой близости,
но ложь застревает в горле, когда мужчина проводит пальцем по моей ключице, снимая невидимую
пыльцу волнения.
Тень от хрустальной люстры танцует на стене, когда Алексей опускает меня на
шелковистую простыню. Каждое прикосновение словно клятва.
Его губы на внутренней стороне запястья словно говорят – «Я защищу».