Голос священника звучит где-то далеко. Алексей видит только меня – чуть
приподнятый подбородок, тень ресниц на щеках, едва заметную дрожь в руках, держащих букет.
– Клянусь, – его голос звучит хрипло, когда он надевает кольцо.
Я улыбаюсь – не как невеста из журнала, а своей улыбкой, с легким прищуром.
Смотрю на своего…
мужа
и правда считаю себя самой счастливой. Его
голубые глаза, изначально казавшиеся такими чужими и холодными, стали моей первой любовью.
– А теперь…
Я достаю из букета второе кольцо – платиновое, то самое и под смех гостей,
надеваю на палец.
Мое сто первое «да» растворилось в смехе, брызгах шампанского и первых минутах
нашей новой жизни.
Когда церемония закончилась, мы все поехали на банкет в ресторан.
– Вы понимаете, что нарушили все традиции? – старый друг Алексея, Семен,
наливает коньяк в хрусталь.
– Какие еще традиции? – почти наравне спросили мы с Алексеем.
– Ну, хотя бы… – Семен махнул рукой в сторону охраны, – чтобы жених не
проверял охрану лично перед первым танцем!
Алексей лишь усмехнулся, снимая пиджак.
– Моя жена стоит больше, чем все ваши традиции.
Мы танцевали до тех пор, пока гости не разъехались, а луна не сменила солнце.
Мои руки обвивают Алексея за шею. Я будто заново разглядываю его. Словно мы впервые
встретились.
– Ты знаешь, что у тебя в волосах лепестки? – пропускаю пальцы в его густые
иссиня-черные волосы и слегка тяну.
– Пусть остаются, – он ловит мое запястье, целуя ладонь. – Это мой трофей.
Сегодня мы стали просто мужем и женой.
Без фамилий.
Без прошлого.
Только это мгновение – белое на черном, как и свадьба.
Вибрация шампанского в хрустальных бокалах давно затихла. Последний гость уехал.
Даже охрана сделала вид, что не существует, растворилась в тени.
Я стою у окна спальни, ощущая, как тяжелое свадебное платье наконец перестает
давить на плечи. Фату сняла еще час назад, но кружевные рукава все еще цепляются за
запястья, будто напоминая:
ты больше не только Полина. Ты – его жена.
За спиной раздался мягкий скрип двери.
Алексей входит без звука с расстегнутой на две пуговицы рубашкой. В руках он
несет два бокала и бутыль чего-то темного, с пыльной этикеткой.
– Коньяк 1945 года, – его голос звучит хрипло от усталости и слишком многих
тостов. – Для мужа и жены.
Я поворачиваюсь, опершись спиной о подоконник. Лунный свет стекает по моим
обнаженным плечам – корсет платья расстегнулся еще в лимузине.
– Ты уверен, что хочешь тратить такой раритет на меня?