Он почувствовал мое присутствие и резко обернулся.
Его глаза не просто светились – они горели чистым, жидким золотом, вертикальные зрачки стали тонкими, как лезвия бритвы. На его лице застыла гримаса яростной концентрации, а по скулам и линии челюсти пробегали… отблески иной, чудовищно величественной формы, проступающей сквозь человеческую оболочку. Это было страшно. Это было прекрасно. Это было настоящий он.
– Я приказал Ториану… – его голос звучал глубже, ниже, словно раскаленный металл, опущенный в воду.
– Я знаю, что ты приказал, – перебила я, и мой голос не дрогнул. Я смотрела на это проявление его сути и не чувствовала страха. Только захватывающий дух трепет. – Но я не могла сидеть там в неведении. Не после всего.
Он опустил руки. Пламя в его глазах чуть угасло, но не исчезло. Он взглянул на дымящийся механизм.
– Сканер. Очень дорогой, очень точный. Кто-то очень хочет найти в городе аномалии. И им почти удалось пробить внешний периметр моих защит.
– Это из-за меня, – не спросила, а констатировала я.
– Возможно, – он сделал шаг ко мне, и жар от его тела накрыл меня волной. – А возможно, из-за меня. Или из-за нашей… связи. Она создает уникальный резонанс, заметный для таких приборов. Ты притягиваешь неприятности, Элли Лейн. Как магнит для проблем.
– А ты, судя по всему, – их любимая мишень, – парировала я, не отступая.
Он замер. Пламя в его глазах колыхнулось. И вдруг, вся та ярость, концентрация и мощь, витавшие в воздухе, схлынули. Осталась лишь глубокая усталость и… что-то неуловимое, хрупкое.
– Почему ты не ответила Сибилле? – спросил он тихо, без предисловий, глядя прямо на меня.
Здесь. Сейчас. После всего этого хаоса, в свете его драконьих глаз, этот вопрос прозвучал не как проверка, а как самое искреннее, почти человеческое любопытство.
– Потому что ее предложение… оно было идеальным, – сказала я просто. – Рациональным, безопасным, престижным. А все, что связано с тобой… – я жестом обвела зал, указала на дымящийся хлам, на него самого, – …с самой первой минуты было абсолютно иррационально, опасно и выбивало почву из-под ног.
– И поэтому ты остаешься? – в его голосе, сквозь усталость, прозвучала едва уловимая, но настоящая нота надежды. Или вызова.
Я посмотрела прямо в его горящие глаза.
– Нет. Я остаюсь, потому что «правильно» и «безопасно» – это то, что однажды уже убило меня. А здесь, с тобой… даже когда мне страшно до дрожи в коленях, даже когда я в ярости на тебя… я чувствую себя живой.