Наступила тишина. Жар от его тела достиг меня, согревая сквозь тонкую ткань платья. Он медленно, с невероятной осторожностью, поднял руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Его прикосновение было обжигающим, но не больным.
– Я не могу обещать тебе безопасность, – прошептал он, и его голос снова стал низким, почти человеческим. – Я не могу обещать, что не причиню тебе боли. Сам факт твоего нахождения рядом делает тебя уязвимой. Для моих врагов. И, возможно, для меня самого. Моя природа… она не создана для нежности.
– А моя природа, – ответила я, прикрыв глаза, чувствуя, как его тепло проникает под кожу, – это выживать. Выбирать свои битвы. И свой яд. И если уж выбирать… то самый редкий, самый сильный и самый прекрасный.
Он издал сдавленный звук, нечто среднее между рычанием и сломанным смехом. И затем его губы нашли мои.
Его губы были не такими, как я представляла. Если до этого Каэлен казался холодным и расчетливым, то теперь его поцелуй был подобен обжигающему огню. Жар, исходивший от его кожи, прогонял зимнюю сырость оранжереи, и я ощущала, как по моей спине пробегают мурашки, не от страха, а от осознания чудовищной силы, сдержанной в этой человеческой оболочке.
Он отстранился первым. Всего на дюйм. Его золотисто-янтарные глаза, еще не до конца вернувшие себе привычную форму зрачков, пристально изучали мое лицо, будто я была сложной формулой, которую он наконец вывел.
– Элли, – произнес он мое имя, и оно прозвучало не как привычное холодное утверждение, а как вопрос, обращенный к самому себе.
Он все еще держал мои плечи, его пальцы впивались в ткань платья почти болезненно. Я сделала шаг назад, и его руки медленно разжались, опустились. Между нами повисла новая, непривычная тишина. Она была густой, как этот проклятый туман за стенами, но теплой изнутри.
– Что теперь? – спросила я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. – Твой сканер ушел. Атака отбита.
– Ситуация в городе стабилизируется. Туман рассеется к утру. Но твоя безопасность по-прежнему под вопросом.
Он говорил деловым тоном, и это было… облегчением. Слишком много чувств, слишком много признаний за один вечер. Мне нужно было за что-то зацепиться. За логику, пусть и мрачную.
– Значит, я все еще «аномалия», которую ищут.
– Да. Но теперь ты моя аномалия, – он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнула та самая опасная, хищная уверенность, но теперь она была направлена не против меня, а вовне. В этом была разница. Колоссальная. – И это меняет правила игры. Ториан сообщил, что твоя кузина уже в руках стражи. Ее признание зафиксировано. Непосредственная угроза с ее стороны ликвидирована.
Мысли об Изабелле вызвали во мне странную смесь жалости и удовлетворения. Она сама загнала себя в угол, отчаяние лишило ее последних крупиц ума. Но ее признание… оно было публичным. Значит, о долгах «Синдикату» теперь знают стражники. Значит, «Синдикат» будет мстить не только ей, а еще и мне. Облегчение тут же было отравлено холодком новой тревоги.