– Да что ты говоришь! – шипит мне в лицо. Ее глаза полны жгучей ненависти, когда она выплевывает: – К нему на встречу спешишь, да? Специально пораньше хотела свалить, чтобы я опять не узнала?
Я даже не сразу понимаю, о ком сестра говорит.
А стоит понять…
– Ты бредишь! – Пораженно таращусь на нее. – Достала уже со своей одержимостью, паранойей и ревностью! – выкрикиваю, дыша, словно загнанный зверь, готовый напасть на обидчика в любую секунду.
Но сестру подобным не проймешь. Она собаку на этом съела еще в школьные годы. Лола всех травила первой. На опережение, так сказать. И если раньше я не понимала и даже в какой-то степени гордилась тем, что у меня такая боевая сестра, то теперь вижу, насколько отвратительна моя близняшка как человек.
– Олег мой! Советую зарубить это себе на носу, Веснушка , – издевательским тоном произносит Лола и с насмешкой во взгляде поправляет воротник моей джинсовки, накинутой наспех. – Чтобы между нами ни происходило, он всегда любил и будет любить только меня. Если ты хочешь побыть его временной заменой, тряпочкой, в которую он сморкнется и выбросит, то пожалуйста. Я даже мешать не стану. Но знай: наигравшись с тобой в «любовь», Олег сам приползет обратно и будет на коленях умолять меня вернуться, – хмыкает она, разводя руками.
Мне нечего ответить на ее тираду. Грудь жжет так, что хоть пожарных вызывай.
Я знаю, для чего сестра все это наговорила. Но семя сомнения все равно поселяется в моей голове, потому что Олег всегда, при любых обстоятельствах, выбирал Лолу. Какие бы красотки вокруг него ни вертелись.
Тут близняшка права.
– Чего застыла? Беги, подстилка. – Она грубо разворачивает меня за плечи и пихает вперед. – Передавай Олегу от меня большой и пламенный привет.
Ее слова пробираются глубоко в душу. Режут без ножа. Огрызаться с сестрой и дальше в попытках достучаться просто нет сил. Как и нет сил идти куда-то. Поэтому я просто стою посреди тропинки, застыв, и уже даже не плачу.
Ситуация патовая. Все внутри меня противится и болезненно ноет при мысли о том, что, так или иначе, придется возвращаться домой. Но идти мне попросту некуда, а долго прятаться в лесу не получится.
Отчаяние и безвыходность захлестывают с головой и, чтобы не свихнуться, я заставляю себя сделать шаг. А затем другой. Чтобы пойти и сделать то, что собиралась, – порисовать. Чтобы унять эту беспросветную боль в сердце и хоть немного успокоиться.
И только потом можно будет подумать, как жить дальше и как выбраться из кипящего котла ненависти родных мне людей.