– Мы друг друга стоим, Олеженька, – иронично шипит сестра в ответ и подходит к нему намеренно близко. Провоцируя. Показывая, что плевать она хотела на его предостережения. Что не боится жалкого червяка, коим его считает, если судить по презрительному взгляду.
– Хватит… – мой голос срывается и тонет в чужих голосах людей, которые на меня даже не смотрят.
– О, ты так считаешь, Лолочка? – Парень выгибает бровь и облизывает губы, скалясь. – Спешу огорчить, мы на разных уровнях, дорогая. И ты всегда это понимала. Завидовала мне, моей популярности и богатству, – жалит ее тем же, чем она жалила меня недавно.
Слова разные – смысл тот же.
Громов заступается за меня, вот только я не испытываю от этого ни капли радости. Только горечь, застывшую на языке. И боль, что душит с каждым вздохом лишь сильнее.
– Прекратите… – голос крепнет, но недостаточно, чтобы эти двое меня услышали.
– Я? Завидовала тебе? Успокойся, мальчик, – кривит носик сестра. – Я лишь использовала тебя. Ты – обычная ступенька на моем пути к вершине. Ничтожество…
– Да заткнитесь же вы, наконец! – ору я на всю округу.
Лола с Олегом, слава Вселенной, замолкают. Переводят на меня злые взгляды, будто только сейчас вспомнив, что вообще-то не одни.
Втаптывая в тропинку все, что накопилось во мне, я подхожу к близняшке, хватаю ее за руку и, не обращая внимания на возмущения, увожу ее к дороге.
– Ника! Стой, – басит вдогонку Громов, но я не замедляюсь ни на шаг.
– Отпусти меня! – возмущается Лола.
Я резко торможу, и сестра вписывается носом в мою щеку. Но физической боли я больше не чувствую.
– Вызывай такси.
– Я не…
– Вызывай. Такси, – приказываю яростным шепотом. – Сейчас же. Мы едем домой.
Не знаю, что Лола видит в моих глазах, но она вдруг тушуется и послушно лезет в клатч на длинной цепочке, перекинутой через плечо. Достает телефон и, стараясь не смотреть на меня, заказывает машину в приложении.
Гром приближается к нам. Неторопливо. С уверенностью в том, что мы все равно не сбежим от него слишком далеко.
Я кошусь на парня. Тиски вопреки воле сжимают грудь, давят на нее непомерно тяжким грузом. И во всем виноват малахитовый взгляд, на дне которого царят одновременно и ледяное спокойствие, и огненная решимость.
– Останься, Веснушка, – просит он, не моргая. Впиваясь взглядом в мое лицо.
Лола, на удивление, молчит. Не вмешивается. Только шумно дышит.
– Я должна быть дома. Мама переживает. За нас обеих, – отвечаю нарочито небрежно, чтобы он отстал. Дал мне возможность снова дышать полной грудью.
– Я отпущу тебя, но только сегодня. Слышишь? Мне нужно о многом тебе рассказать.