Мы грузились в сани у черного входа в конюшни. Небо над Петербургом висело низкое, и сыпало мелкой, колючей крупой, которая даже снегом зваться не имела права.
На дне саней, укутанные в грубую дерюгу, лежали они. Три наших детища. Сверху, для отвода глаз и успокоения совести охраны, мы водрузили полированный ящик с дуэльными пистолетами Лепажа. Выглядело это сооружение, как попытка спрятать атомную боеголовку под коробкой с пиццей, но кто посмеет досматривать багаж брата Императора?
Я сел напротив Николая, спиной к кучеру. Официально мой статус обозначался расплывчатым термином «помощник по учебной части», что на данном этапе означало просто подай-принеси-заряди. Неофициально же я чувствовал себя контрабандистом, везущим через границу три килограмма немаркированного плутония.
Сани дернулись и пошли. Полозья заскрипели по укатанному снегу, выбивая дробь на стыках брусчатки. Меня мотнуло. Я инстинктивно, почти судорожно, накрыл рукой холщовый сверток, прижимая его к дну саней.
«Тише, родные, тише», — пронеслось в голове. — «Не стучите. Не выдавайте».
Каждый ухаб отдавался у меня в печенках. Мне казалось, что стволы там, под дерюгой, звенят на весь Невский проспект, возвещая городу и миру о том, что мы везем революцию в оружейном деле. Я ерзал, пытаясь своим телом амортизировать толчки, и, наверное, выглядел как курица-несушка, которой подложили гранату вместо яйца. Зубы сводило от напряжения так, что ныла челюсть.
Николай же сидел напротив меня, закутанный в шинель с бобровым воротником, и являл собой образец монаршего спокойствия. Он был торжественен. Не надменен, а именно торжественен, как человек, который четыре месяца шел через тернии и сажу к этому моменту, и теперь просто наслаждается финальной сценой. Он смотрел на мелькающие дома с легкой полуулыбкой, совершенно игнорируя тряску.
Мы выехали за заставу через сорок минут. Городской шум стих, сменившись свистом ветра в ушах.
Полигон встретил нас классическим питерским пейзажем из серии «тоска и безысходность». Мерзлая земля, местами прикрытая грязно-серым снегом, редкие кусты, похожие на обглоданные скелеты, и ветер. Ветер с Невы здесь был хозяином. Он пробирался под кафтан, лез в рукава, заставлял глаза слезиться, а пальцы — деревенеть за секунды.
— Куда прикажете, Ваше Высочество? — обернулся кучер, придерживая лошадей.
Николай вопросительно глянул на меня.
Я огляделся. На основном стрельбище маячили какие-то фигуры в серых шинелях — гарнизонные отрабатывали залповую стрельбу. Слышались глухие хлопки и команды офицеров. Нам туда нельзя. Лишние глаза, лишние вопросы.