— Даю тебе десять минут. Жду за дверью, постучишь, — отрезал оборотень, и тяжелая дверь прикрылась, оставив нас в относительном покое.
Если бы не Эльза, я бы наверняка снова рухнула на матрас и уснула, проигнорировав приказ.
— Марта, вставай. Не усложняй всем нам жизнь, — её голос был тихим, но настойчивым.
Она уже не спала. Её взгляд был ясным, сосредоточенным, и я понятия не имела, как давно она встала и о чем думала в этой предрассветной мгле. А вот Лола продолжала лежать в кровати с совершенно безучастным, мертвенным видом, уставившись в потолок. Однако, к моему удивлению, новых следов от ран на её бледном лице я не заметила — лишь старые синяки расцветали чернильными пятнами.
— Железная ты, что ли? — ворчливо спросила я, села на кровати и с силой, до красноты, потерла кулаками заспанные глаза, а потом и все лицо, пытаясь разогнать оцепенение.
Внутри всё протестовало. Даже умыться здесь было элементарно нечем и негде, не было даже ковша с застоявшейся водой. Не говоря уже о том, чтобы почистить зубы и почувствовать хоть каплю свежести. И вместо нормального туалета была лишь зловонная дырка в полу, в углу, из которой несло так ужасно, что перехватывало дыхание. Нечеловеческие условия для содержания людей. Это просто не укладывалось в голове, было за пределами добра и зла. Уму непостижимо, как можно так ненавидеть себе подобных.
Волчица внутри меня глухо, яростно возмущалась, когда я негнущимися пальцами натягивала помятое платье. И я её прекрасно понимала, разделяя это клокочущее чувство несправедливости. Она металась в клетке моего тела, стремилась на волю — побегать по утренней росе, размять затекшие мышцы, вдохнуть ветер. И, ко всему прочему, она была чертовски голодна, ведь со вчерашнего дня я не съела ни крошки, и желудок теперь сводило спазмом.
— Зачем ты ему понадобилась? — внезапно спросила меня Эльза, когда я уже подошла к двери и занесла руку, собираясь постучать.
— Я… не знаю… — я запнулась. О том, что именно я собираюсь сделать и какую сделку заключить, рассказывать не хотелось. Даже ей, несмотря на всё, что нас связывало в этом подвале.
— Хм… — Эльза недоверчиво поджала губы, в её взгляде блеснуло понимание. — Всё ты знаешь… — она вдруг осеклась, замолчала на полуслове. А потом порывисто приблизилась ко мне и заглянула в самые зрачки. — Не спасай того, кто не хочет быть спасенным, Марта. И не делай того, о чём потом будешь жалеть всю оставшуюся жизнь, — проговорила она каким-то странным, чужим, словно бы надтреснутым голосом.
И выглядела она при этом пугающе странно: глаза Эльзы смотрели куда-то сквозь меня, в неведомую даль, а губы двигались словно механически, будто она была лишь марионеткой в руках невидимого кукловода.