— Не догадалась, прости. Да и очень не хотелось будить тебя среди ночи, — искренне смутилась я.
— Я и не спала на самом деле, слышала, как ты вернулась от него. Просто…
Она не договорила, замолкла на полуслове, но и так всё было предельно понятно без лишних объяснений. О чем вообще говорить, если мысли у нас обеих были сплошь грустные? И тихая скорбь разрывала её израненную душу не меньше моей.
— Вот и мне совсем не спится, — эхом отозвалась я, садясь в кровати и откидывая край одеяла. — Забирайся сюда, вдвоем теплее будет.
В подвале было по-настоящему холодно. А от постоянной сырости казалось, что здесь еще холоднее, чем на улице. Как только можно держать живых людей в таких нечеловеческих, скотских условиях?
— Это платье тебе дал сам альфа? — Эльза кивнула на стул, на спинке которого я аккуратно развесила новое платье.
— Не он лично принес, но распоряжение было его.
— Кажется, ты чем-то серьезно заинтересовала его. Не знаю даже, хорошо это сейчас для тебя или, наоборот, очень плохо, — внимательно и изучающе посмотрела на меня Эльза. — В любом случае, умоляю, будь с ним предельно осторожна. И никогда не верь его лживым обещаниям.
Забылась я под утро, и сон мой был тяжелый и душный, наполненный липкими образами преследований и неясных угроз. Проснулась от резкого, режущего слух лязга двери, вся в холодном испарине — пот градом катился между лопаток, заставляя одежду неприятно липнуть к телу. Как же мне хотелось смыть с себя этот въедливый, тошнотворный запах этого места: смесь сырости, немытых тел и застарелого страха! И как же мучительно медленно здесь тянулось время, превращая каждую минуту в бесконечность, даже когда я проваливалась в забытье.
— Новенькая, иди за мной, — голос прозвучал подобно удару бича. Весь дверной проем перегородил собой очередной монстр, массивный и хмурый, которого я видела впервые. А вот он явно знал, что я тут недавно, — эта мысль болезненно мелькнула в моем сонном, непослушном мозгу.
Спать хотелось дико, веки казались налитыми свинцом. Даже слова стражника проникали в сознание не сразу, а словно пробиваясь через толстый слой влажной, плотной ваты. Глаза неудержимо норовили закрыться, а сама я готова была прямо сейчас перевернуться на другой бок, зарыться в жесткую подушку и досматривать сон. Правда, что именно мне снилось в те короткие часы забытья, я так и не запомнила. Остались лишь тревога и тяжесть в груди.
— Так рано? — с трудом промычала я, чувствуя во рту неприятную сухость. В голове лениво заворочалась мысль: а спит ли этот Грон вообще или он черпает силы в чужих страданиях? Или меня сейчас ведут вовсе не к нему, а в место куда более страшное?