— Но убивать тебя прямо сейчас я не стану, — ворвался голос Грона в мои странные раздумья. — Пока не узнаю о тебе всю правду. Лучше я убью твоих новых подружек. Как ты на это смотришь?
— Что?! — отчаянно затрепыхалась я в его руках. — Да ты и так убиваешь их, только медленно! Есть в тебе вообще хоть что-то человеческое?
— А должно быть? Кажется, всё человеческое из нас каленым железом повытравливали сами же люди. А те девки… уж я очень постараюсь, чтобы перед самой смертью они прокляли тебя в десяти поколениях. Ведь кому именно они должны быть благодарны за охоту, они тоже узнают, — монстр внезапно разжал пальцы, и я больно грохнулась на жесткий пол. — Следующей ночью будет объявлена загонная охота на них. Так и быть, сегодняшний день я им подарю, чтобы успели подкопить сил перед концом.
Эльза крепко спала, когда я вернулась в нашу мрачную камеру. Не разбудил её и резкий, лязгающий звук захлопнувшейся двери, эхом отозвавшийся в пустоте коридора. Мне же, вопреки смертельной усталости, сон совсем не шел. Пустая кровать Гайны назойливо притягивала взгляд, пугая своей безжизненностью. В полумраке казалось, что неприкаянный дух рыжей девушки все еще витает в этой душной комнате, не в силах покинуть место своей гибели. Только ей сейчас по-настоящему хорошо. Ничто больше не угрожает, нет изматывающей боли… И, может быть, она нам даже сочувствует оттуда, ведь мы пока еще живы, и что именно ждет нас впереди, одному лишь великому создателю и известно.
Завтра утром я совершу страшное преступление перед своим кланом — добровольно открою священную печать. И эта мысль буквально сводила меня с ума, жгла изнутри каленым железом, хоть я и понимала отчетливо, что поступаю так лишь от крайнего отчаяния. Почему-то я ни на мгновение не сомневалась, что Грон без колебаний выполнит свою кровавую угрозу. Если я не сдержу данное слово, то не только себя подставлю под сокрушительный удар, но и Эльзу с измученной Лолой обреку на мучительную, позорную смерть. Даже думать не хотелось о том, как здесь, в логове монстров, проходит загонная охота, когда в роли беззащитной дичи выступают живые, чувствующие люди.
Но и себя я в этот момент считала глубоко преданной. Чем больше я размышляла в тишине, тем прочнее в моей голове оседала горькая мысль, что всю мою жизнь меня нагло обманывали. И не только меня одну, а всех нас — молодых, сильных и подающих надежды оборотней. Наверняка старейшие в клане прекрасно знали о существовании темных. Так почему же нам с таким упорством внушали лживую мысль, что их больше не существует? И почему отец был так настойчив, почти суров, когда просил меня не оборачиваться зверем ни при каких условиях? Не потому ли он это делал, что знал наверняка — попади я в лапы темных, сразу же стану их самым злейшим врагом, едва они узнают, что я из светлых? И как же, интересно, давно темные не нападали открыто на светлых, если отец проявил такую непростительную беспечность? Ведь допускай он хоть на секунду такую мысль, ни за что бы не отправил меня одну в город с важным поручением. Или же, по крайней мере, усилил бы мою охрану вдесятеро.