Юноше я благодарно улыбнулась, а он в ответ смешно смутился и снова удрал за дверь так быстро, что только пятки замерцали в полумраке. Грон терпеливо ждал, пока я осушу бокал. И тут я уже намеренно тянула время — пила как можно медленнее, лихорадочно размышляя, как вести себя дальше.
— Я всё еще жду ответа, — он снова вырос нерушимой горой прямо передо мной, бесцеремонно забрав пустой стакан.
— Вы… грубые и неоправданно жестокие. Для вас человеческая жизнь ровным счетом ничего не стоит, — посмотрела я на него снизу вверх.
Это было чертовски неудобно, приходилось сильно закидывать голову, отчего в шее появилась ломящая боль. Но и встать я не рискнула — слишком уж подавляющей была его близость.
— А должна стоить? — с холодным любопытством поинтересовался Грон. — Вы ведь тоже никогда не считали нас достойными хотя бы капли уважения. Как по-твоему, почему наш город скрыт древней магией от посторонних глаз?
— Потому что так вам легче творить свои грязные дела?
— Не угадала, — хмыкнул Грон, и в его глазах блеснула вековая горечь. — Веками нас травили и планомерно истребляли такие вот, как ты. А светлые… — снова в его голосе прорезалось ядовитое презрение.
В этот момент я отчетливо осознала, насколько сильно темные ненавидят светлых оборотней.
— …Они мечтали поработить нас, превратить в своих послушных слуг. Но уже давно всё изменилось. Теперь и люди, и светлые до дрожи боятся нас и нашей силы. А мы лишь платим им той же монетой… А теперь раздевайся, ты мне окончательно надоела! — он вдруг рывком сдернул меня со стула, мертвой хваткой вцепившись в сорочку.
Мои ноги оторвались от пола. Тонкая ткань сорочки жалобно затрещала, когда Грон поднял меня в воздух, заставив оказаться вровень с собой. Теперь я могла в деталях рассмотреть его глаза. Заметила даже необычные янтарные вкрапления в синеве радужки, прежде чем его красный горящий зрачок расширился, закрывая собой всё остальное.
— Обычно все беспрекословно подчиняются моим приказам, — глухо проговорил он, шумно принюхиваясь к чему-то.
С раздувающимися ноздрями он выглядел по-настоящему грозно, но почему-то — к моему собственному удивлению — страха я не чувствовала.
— А я — не все…
Я понимала, что моя храбрость сейчас больше смахивает на форменную глупость. Осознавала, что буквально танцую на костре. Но проснувшееся упрямство не позволяло вести себя иначе. Дерзкие слова вырывались раньше, чем я успевала их обдумать.
— Ты меня бесишь! — прорычал он. — До помутнения хочется прибить тебя на месте.
Я продолжала беспомощно висеть в воздухе, удерживаемая мощными лапищами зверя. Совершенно неуместная, дурацкая мысль занимала мозг: как только сорочка выдерживает этот напор? И отчего, черт возьми, мне так нравится запах этого монстра? От него пахло свежескошенной травой, уютным дымом костра и дикими луговыми цветами… Всё это слишком слабо сочеталось с его суровой звериной внешностью.