Я облегчённо выдохнул. Животное найти в джунглях проще, чем человека. Мы поднялись наверх, и Кан Эк быстро добыл небольшую зверушку. Спустившись обратно, он перерезал ей горло над углублением в алтаре. Кровь обильно закапала, стекая в специально выдолбленный под неё желоб, скрываясь в углублении, и через некоторое время каменная дверь дрогнула, но не открылась.
— Мало, мало крови, — прошептал сумасшедший старик и начал размахивать перед собой лезвием своего ободранного ножа. — Я говорил, чтобы пришёл только ты, зачем здесь Кан Эк, зачем? Только ты должен спуститься, только твоя кровь, только твоя, — продолжал бормотать сумасшедший и стал приближаться ко мне. — Мало, мало крови, нужно много, намного больше, столько, сколько течёт в человеческих жилах.
— Стой! — крикнул я, подняв лезвие мачете. — Стой, а не то твоя кровь заструится в этот желоб, а богам не нужна старая венозная слякоть, что течёт у тебя внутри.
— Эхе-хее, — затрясся в странном смехе сумасшедший, — эхе-хех, я знал, я знал, что ты поймёшь и не испугаешься меня. Я готов, готов лечь во славу Богам здесь, в этом старом царстве былого величия майя! Майя!!! — голос старика усиливался, как будто он почувствовал в себе неведомые силы. Его голос поднялся вверх и громовым раскатом прокатился по всему помещению, сорвавшись на крик, быстро перешедший в заунывный визг.
Я поморщился, невольно вздрогнув, с трудом сдержавшись, чтобы не стукнуть дурака рукоятью мачете: убивать я его не собирался, а вот оглушить — самое то, иначе натворит он тут бед. Оглянувшись на Кан Эка, я увидел, что того буквально парализовало от страха.
— Кан Эк, давай бегом наверх, поймайте обезьяну, убейте и несите сюда, после чего сразу обратно, не задерживайтесь, а то боги станут гневаться. Я должен здесь присутствовать в одиночестве.
Кан Эк очнулся и бросился наверх, прыгая чуть ли не через две ступеньки. Его шаги быстро затихли в темноте, и мы снова остались вдвоём со стариком. Я стоял у алтаря, сжимая в руке мачете, а Ах-Ц’иб продолжал бормотать, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Мало, мало крови, — шептал он, не сводя с меня мутных глаз. — Боги хотят пить. Они давно не пили. Тысячи лет… тысячи лет они ждали.
— Подождут ещё немного, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — потерпят…
Старик замолчал, но его бормотание продолжалось, беззвучное, одними губами. В свете факелов его тень плясала на стене среди вырезанных сцен жертвоприношений, и мне казалось, что каменные жрецы оживают, следят за нами.
Минуты тянулись медленно, как смола. Я слышал, как где-то наверху, за каменным потолком, раздаются крики, топот, потом выстрел, другой, третий. И снова тишина. Наконец вернулся Кан Эк, запыхавшийся, но довольный. В руке он держал небольшую обезьяну с тёмной шерстью, ещё тёплую, пуля попала в голову.